![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
(no subject)
Feb. 6th, 2025 11:00 pmМы сходили сегодня вечером на condoleance.
Для моих не-нидерландских френдов расскажу сначала, что это такое. Это такое специальное мероприятие, которое обычно проходит в церкви или специальном здании для траурных церемоний. Тело умершего находится в отдельной комнате и туда можно зайти и попрощаться с телом, но в отличие от церемоний прощанья с покойным на постсоветском пространстве condoleance устраивают не ради прощанья с умершим, а ради того, чтобы выразить свои соболезнования семье. Потому что на церемонию прощанья перед кремацией или похоронами обычно приглашают только самых близких. А на condoleance может прийти кто угодно. Обычно в газетах публикуются небольшие объявления о смерти человека, в которых указано, куда можно прийти выразить соболезнования семье.
Выглядит это так. В течение примерно получаса семья находится в отдельном помещении, через которое проходит потоком толпа людей. Перед входом в основное помещение обычно стоят столы со специальными карточками или тетрадями, в которые каждый пришедший пишет свое имя и адрес. Каждый пришедший пожимает руку каждому члену семьи. Иногда это просто рукопожатие и «мои соболезнования». Иногда короткий разговор. Или объятие. Надолго задерживаться не принято.
Я не сразу поняла, как это все устроено и главное зачем.
А оно нужно вот для чего.
Семье это помогает прожить горе потери и подготовиться к похоронам. Когда в 2017 умер дедушка Тина, мы так же стояли всей семьей в комнате в доме престарелых, через которую шел караван людей. Я тогда многих совсем не знала. Но с каждым рукопожатием мне становилось теплее.
Тем, кто приходит на такую церемонию, это дает возможность показать семье, что ты о них думаешь, что ты с ними. Я очень хорошо помню то чувство, когда я пришла на такую церемонию двоюродной бабушки Тина и там была Лонни, троюродная сестра Тина, с которой я дружу. Это было в мой день рождения, но мы все равно пошли. И мне было так важно обнять Лонни в тот день. Просто чтоб она знала, что я рядом.
На такую церемонию приходят не только друзья и знакомые самого умершего, но и друзья его родственников. Потому что это именно для родных, это про их горе и скорбь.
Мне необходимо про это написать. Потому что меня сейчас переполняет печаль.
Я всю неделю была немножко не в себе. Вроде бы и все как обычно, а вроде бы и нет.
Сегодня утром говорила про все это с психологом. Рассказала про все свои эмоции в связи со смертью дяди Вима. Рассказала про печаль. Мне казалось, что я все это прожила и выплеснула сегодня.
После обеда я ездила в гости на день рождения к украинской малышке. Потом я приехала домой, приготовила ужин и собиралась съездить с Тином на эту церемонию, которая была назначена с 19.00 до 19.30. И думала как раз быстренько приехать к началу, пройти за 5 минут, как это бывало все предыдущие разы на подобных мероприятиях, и вернуться домой и провести книжный клуб в 19.30. Я думала это будет спокойный вечер и книжный клуб поможет мне отвлечься.
Мы с приехали на велосипедах к небольшому церковному комплексу в центре города. И когда мы въехали на нужную нам улицу, то я обомлела.
Перед зданием, где проходило прощанье, стояла очередь от двери через всю парковку, через дорогу на другую сторону улицы, затем очередь поворачивалась и тянулась почти до конца улицы.
Мне кажется, там было человек триста.
Я никогда еще не видела на подобных мероприятиях столько людей. Никогда.
Как только до меня дошло, что все эти люди пришли сюда ради дяди Вима, у меня полились слезы.
Мы с Тином и Малышом подошли к концу очереди (Пухли с нами не было, потому что у него была тренировка и он не успевал приехать, но он пойдет с нами завтра на похороны). И случайно встретили там друзей родителей Тина, которые приехали из другого города выразить им свои соболезнования. С ними мы и стояли в этой очереди.
Простояли мы там почти час. Час!
Поток людей не уменьшался. Продвигался вперед, но за нашими спинами очередь все также росла и все также загибалась и тянулась на пол-улицы.
Кого я там увидела? Людей абсолютно всех возрастов. Конечно больше всего было пожилых, но молодежь и подростки тоже были, вероятно друзья внуков дяди Вима.
Видела сестру моей свекрови с мужем. Двоюродного дядю Тина с маминой стороны. Знакомых по летнему музыкальному шоу. Владелицу моего любимого книжного магазина.
Потихоньку мы дошли до зала, где стояла семья. Когда я их все увидела, у меня опять полились слезы.
Тетя Тина стояла впереди всех и улыбалась всем, кто пожимал ей руки. Это так похоже на нее! Она всегда излучает тепло, всегда с улыбкой.
Двоюродные сестра и брат Тина стояли с супругами и детьми. Даже младшая внучка дяди Вима была там, хотя ей, насколько я слышала, справляться тяжелее всех.
А последними стояли мои свекры и еще какая-то семейная пара, которую я не знаю.
Тин был на удивление спокоен. И по очереди пожал всем руки, выразил соболезнования, перекинулся с улыбкой парой слов.
А меня просто раскатало по асфальту.
Совершенно неожиданно для меня самой.
Я пожимала всем руки, еле сдерживая слезы. Тетя Тина прошептала мне на ухо что-то ласковое. Я сказала «соболезную» и «у меня просто нет слов». Ее дочка, кузина Тина, улыбнулась и сказала «ох, ну если даже у тебя нет слов, то что уж нам». А ее муж вдруг сказал «у тебя есть слова, мы все читали твое сообщение тете, спасибо тебе за него».
Я обняла тетю, ее дочь. Пожала руки мужчинам. Пожала руки всем детям.
Перед моими свекрами стояла жена кузена Тина. Еще на расстоянии, когда мы стояли на входе, я видела, что она плачет, когда ее кто-то обнимает. И я тоже обняла ее, не могла удержаться.
А потом обнимала моих свекров и мы говорили друг другу что-то очень теплое и важное.
Я чувствовала себя такой идиоткой, что я пришла их поддержать, а вместо этого стою в слезах, хотя они все держатся и не плачут, и вообще это же не мой дядя, это дядя Тина, ну что я так реву??
Но сама-то я знаю, конечно, что я так реву.
Потому что это моя скорбь по всему, что происходит последние три года. Это моя скорбь по умершей уже четыре года назад бабушке, на прощанье с которой я не была. Это моя скорбь по моим разорванным отношениям с матерью.
Это моя тоска по моей семье, которая от меня далеко и про которую я не понимаю, увижу ли я их когда-нибудь.
Это моя тоска по несделанному, несказанному, непрожитому вместе с моими близкими и с близкими Тина.
Но еще я реву от восхищения.
Потому что все эти сотни людей пришли сюда сегодня вечером, потому что дядя Вим что-то значил в их жизни.
Я знаю, что он был волонтером в нескольких организациях. Что держал маленький огородик в садовом клубе. Был членом местного клуба фотографов. Почетным членом любительского театра соседнего хутора.
Это какую же хорошую надо было прожить жизнь, чтобы три сотни человек пришли попрощаться с тобой и поддержать твою семью?
Когда мы вышли оттуда, оказалось, что очередь почти закончилась и на улице уже почти никого не было. На часах было 20.00. А последними в очереди стояли сестра Тина с мужем.
Мы вышли на улицу и я заплакала и остановилась подышать. Тин с Малышом уже ушли вперед и стояли возле его сестры, разговаривали. Я стала вытирать слезы. И тогда ко мне подошла его сестра и обняла так, как не обнимала никогда за все 13 лет, что мы знакомы. И мы стояли какое-то время, обнявшись. Я плакала, а она гладила меня по голове.
Книжный клуб я отменила. И спасибо девочкам, что они на меня за это не обиделись.
И психологу написала – «Ты был прав. Это было тяжелее, чем я думала».
А потом мы ехали в темноте домой, а слезы все текли и текли.
Закончить этот рассказ я хочу историями про Малыша. Потому что его реакция на происходящее такая смешная и грустная одновременно.
В воскресенье мы усадили детей на диван, чтобы рассказать им о смерти дяди Вима.
«Помните я говорила, что брат дедушки в больнице? Сегодня утром он скончался».
По Пухле вижу, что он все понимает. По Малышу вижу, что нет.
«Малыш, ты знаешь, что такое скончался?» Мотает головой.
«Это значит, что он умер. Что его больше нет».
Малыш переводит взгляд на папу и говорит с надеждой в голосе: «А у дедушки теперь появится новый брат?» (Krijgt opa nu een nieuwe broer dan?)
Я не знаю, смеяться или плакать и говорю: «Нет, Малыш, к сожалению нет. Так не бывает. Дядя Вим умер и нового брата у дедушки не будет».
Лицо Малыша меняется и он начинает плакать.
И сквозь слезы мы слышим: «Но тогда дедушка никогда больше не сможет сходить к своему брату в гости….»
Сегодня вечером, пока мы стоим в этой бесконечной очереди, Малыш вдруг говорит:
«А давайте мы закажем дедушке нового брата».
Мы с Тином переглядываемся, прячем грустные улыбки.
«Ну что значит закажем? – говорю я – Как ты вообще себе это представляешь?»
«Ну мы сначала придумаем ему нового брата. Потом закажем его. И купим ему такие же очки, как у дяди Вима. И когда нам привезут нового брата, мы скажем ему «привет, дядя Вим».
Нам снова хочется смеяться и плакать.
Но на секунду я думаю: «Да, я бы не отказалась увидеть копию дяди Вима, хотя бы на один час, чтобы сказать ему, как мне жаль, что мы не виделись чаще, как мне жаль, что я не знаю всех его историй, как мне жаль, что больше не увижу его чудесную улыбку».
Завтра похороны.
Готовлюсь к новым слезам.
Для моих не-нидерландских френдов расскажу сначала, что это такое. Это такое специальное мероприятие, которое обычно проходит в церкви или специальном здании для траурных церемоний. Тело умершего находится в отдельной комнате и туда можно зайти и попрощаться с телом, но в отличие от церемоний прощанья с покойным на постсоветском пространстве condoleance устраивают не ради прощанья с умершим, а ради того, чтобы выразить свои соболезнования семье. Потому что на церемонию прощанья перед кремацией или похоронами обычно приглашают только самых близких. А на condoleance может прийти кто угодно. Обычно в газетах публикуются небольшие объявления о смерти человека, в которых указано, куда можно прийти выразить соболезнования семье.
Выглядит это так. В течение примерно получаса семья находится в отдельном помещении, через которое проходит потоком толпа людей. Перед входом в основное помещение обычно стоят столы со специальными карточками или тетрадями, в которые каждый пришедший пишет свое имя и адрес. Каждый пришедший пожимает руку каждому члену семьи. Иногда это просто рукопожатие и «мои соболезнования». Иногда короткий разговор. Или объятие. Надолго задерживаться не принято.
Я не сразу поняла, как это все устроено и главное зачем.
А оно нужно вот для чего.
Семье это помогает прожить горе потери и подготовиться к похоронам. Когда в 2017 умер дедушка Тина, мы так же стояли всей семьей в комнате в доме престарелых, через которую шел караван людей. Я тогда многих совсем не знала. Но с каждым рукопожатием мне становилось теплее.
Тем, кто приходит на такую церемонию, это дает возможность показать семье, что ты о них думаешь, что ты с ними. Я очень хорошо помню то чувство, когда я пришла на такую церемонию двоюродной бабушки Тина и там была Лонни, троюродная сестра Тина, с которой я дружу. Это было в мой день рождения, но мы все равно пошли. И мне было так важно обнять Лонни в тот день. Просто чтоб она знала, что я рядом.
На такую церемонию приходят не только друзья и знакомые самого умершего, но и друзья его родственников. Потому что это именно для родных, это про их горе и скорбь.
Мне необходимо про это написать. Потому что меня сейчас переполняет печаль.
Я всю неделю была немножко не в себе. Вроде бы и все как обычно, а вроде бы и нет.
Сегодня утром говорила про все это с психологом. Рассказала про все свои эмоции в связи со смертью дяди Вима. Рассказала про печаль. Мне казалось, что я все это прожила и выплеснула сегодня.
После обеда я ездила в гости на день рождения к украинской малышке. Потом я приехала домой, приготовила ужин и собиралась съездить с Тином на эту церемонию, которая была назначена с 19.00 до 19.30. И думала как раз быстренько приехать к началу, пройти за 5 минут, как это бывало все предыдущие разы на подобных мероприятиях, и вернуться домой и провести книжный клуб в 19.30. Я думала это будет спокойный вечер и книжный клуб поможет мне отвлечься.
Мы с приехали на велосипедах к небольшому церковному комплексу в центре города. И когда мы въехали на нужную нам улицу, то я обомлела.
Перед зданием, где проходило прощанье, стояла очередь от двери через всю парковку, через дорогу на другую сторону улицы, затем очередь поворачивалась и тянулась почти до конца улицы.
Мне кажется, там было человек триста.
Я никогда еще не видела на подобных мероприятиях столько людей. Никогда.
Как только до меня дошло, что все эти люди пришли сюда ради дяди Вима, у меня полились слезы.
Мы с Тином и Малышом подошли к концу очереди (Пухли с нами не было, потому что у него была тренировка и он не успевал приехать, но он пойдет с нами завтра на похороны). И случайно встретили там друзей родителей Тина, которые приехали из другого города выразить им свои соболезнования. С ними мы и стояли в этой очереди.
Простояли мы там почти час. Час!
Поток людей не уменьшался. Продвигался вперед, но за нашими спинами очередь все также росла и все также загибалась и тянулась на пол-улицы.
Кого я там увидела? Людей абсолютно всех возрастов. Конечно больше всего было пожилых, но молодежь и подростки тоже были, вероятно друзья внуков дяди Вима.
Видела сестру моей свекрови с мужем. Двоюродного дядю Тина с маминой стороны. Знакомых по летнему музыкальному шоу. Владелицу моего любимого книжного магазина.
Потихоньку мы дошли до зала, где стояла семья. Когда я их все увидела, у меня опять полились слезы.
Тетя Тина стояла впереди всех и улыбалась всем, кто пожимал ей руки. Это так похоже на нее! Она всегда излучает тепло, всегда с улыбкой.
Двоюродные сестра и брат Тина стояли с супругами и детьми. Даже младшая внучка дяди Вима была там, хотя ей, насколько я слышала, справляться тяжелее всех.
А последними стояли мои свекры и еще какая-то семейная пара, которую я не знаю.
Тин был на удивление спокоен. И по очереди пожал всем руки, выразил соболезнования, перекинулся с улыбкой парой слов.
А меня просто раскатало по асфальту.
Совершенно неожиданно для меня самой.
Я пожимала всем руки, еле сдерживая слезы. Тетя Тина прошептала мне на ухо что-то ласковое. Я сказала «соболезную» и «у меня просто нет слов». Ее дочка, кузина Тина, улыбнулась и сказала «ох, ну если даже у тебя нет слов, то что уж нам». А ее муж вдруг сказал «у тебя есть слова, мы все читали твое сообщение тете, спасибо тебе за него».
Я обняла тетю, ее дочь. Пожала руки мужчинам. Пожала руки всем детям.
Перед моими свекрами стояла жена кузена Тина. Еще на расстоянии, когда мы стояли на входе, я видела, что она плачет, когда ее кто-то обнимает. И я тоже обняла ее, не могла удержаться.
А потом обнимала моих свекров и мы говорили друг другу что-то очень теплое и важное.
Я чувствовала себя такой идиоткой, что я пришла их поддержать, а вместо этого стою в слезах, хотя они все держатся и не плачут, и вообще это же не мой дядя, это дядя Тина, ну что я так реву??
Но сама-то я знаю, конечно, что я так реву.
Потому что это моя скорбь по всему, что происходит последние три года. Это моя скорбь по умершей уже четыре года назад бабушке, на прощанье с которой я не была. Это моя скорбь по моим разорванным отношениям с матерью.
Это моя тоска по моей семье, которая от меня далеко и про которую я не понимаю, увижу ли я их когда-нибудь.
Это моя тоска по несделанному, несказанному, непрожитому вместе с моими близкими и с близкими Тина.
Но еще я реву от восхищения.
Потому что все эти сотни людей пришли сюда сегодня вечером, потому что дядя Вим что-то значил в их жизни.
Я знаю, что он был волонтером в нескольких организациях. Что держал маленький огородик в садовом клубе. Был членом местного клуба фотографов. Почетным членом любительского театра соседнего хутора.
Это какую же хорошую надо было прожить жизнь, чтобы три сотни человек пришли попрощаться с тобой и поддержать твою семью?
Когда мы вышли оттуда, оказалось, что очередь почти закончилась и на улице уже почти никого не было. На часах было 20.00. А последними в очереди стояли сестра Тина с мужем.
Мы вышли на улицу и я заплакала и остановилась подышать. Тин с Малышом уже ушли вперед и стояли возле его сестры, разговаривали. Я стала вытирать слезы. И тогда ко мне подошла его сестра и обняла так, как не обнимала никогда за все 13 лет, что мы знакомы. И мы стояли какое-то время, обнявшись. Я плакала, а она гладила меня по голове.
Книжный клуб я отменила. И спасибо девочкам, что они на меня за это не обиделись.
И психологу написала – «Ты был прав. Это было тяжелее, чем я думала».
А потом мы ехали в темноте домой, а слезы все текли и текли.
Закончить этот рассказ я хочу историями про Малыша. Потому что его реакция на происходящее такая смешная и грустная одновременно.
В воскресенье мы усадили детей на диван, чтобы рассказать им о смерти дяди Вима.
«Помните я говорила, что брат дедушки в больнице? Сегодня утром он скончался».
По Пухле вижу, что он все понимает. По Малышу вижу, что нет.
«Малыш, ты знаешь, что такое скончался?» Мотает головой.
«Это значит, что он умер. Что его больше нет».
Малыш переводит взгляд на папу и говорит с надеждой в голосе: «А у дедушки теперь появится новый брат?» (Krijgt opa nu een nieuwe broer dan?)
Я не знаю, смеяться или плакать и говорю: «Нет, Малыш, к сожалению нет. Так не бывает. Дядя Вим умер и нового брата у дедушки не будет».
Лицо Малыша меняется и он начинает плакать.
И сквозь слезы мы слышим: «Но тогда дедушка никогда больше не сможет сходить к своему брату в гости….»
Сегодня вечером, пока мы стоим в этой бесконечной очереди, Малыш вдруг говорит:
«А давайте мы закажем дедушке нового брата».
Мы с Тином переглядываемся, прячем грустные улыбки.
«Ну что значит закажем? – говорю я – Как ты вообще себе это представляешь?»
«Ну мы сначала придумаем ему нового брата. Потом закажем его. И купим ему такие же очки, как у дяди Вима. И когда нам привезут нового брата, мы скажем ему «привет, дядя Вим».
Нам снова хочется смеяться и плакать.
Но на секунду я думаю: «Да, я бы не отказалась увидеть копию дяди Вима, хотя бы на один час, чтобы сказать ему, как мне жаль, что мы не виделись чаще, как мне жаль, что я не знаю всех его историй, как мне жаль, что больше не увижу его чудесную улыбку».
Завтра похороны.
Готовлюсь к новым слезам.
![[livejournal.com profile]](https://www.dreamwidth.org/img/external/lj-userinfo.gif){kind=small}
