Carpe diem

Ну ëбушки-воробушки. Я только собралась написать сегодня пару основательных постов о Майорке, как умудрилась нефигово порезать правую руку.

Два шва. Неделю не купаться. Ну или только плескаться на мелкоте, весело помахивая рукой над головой.

Чо, Даш, забыла, что твое второе имя Гуффи-тридцать-три-несчастья? А нефиг расслабляться.

Год назад я была на Майорке и писала в этом жж историю про бармена Йена.
Если бы эта история не случилось, вряд ли я сейчас была бы там, где я есть.
Да нет, точно не была бы. Не случилось бы множества важных встреч. Не случилось бы множества нужных мне текстов.
Я бы не была той, что сейчас.

У Йена была любимая песня.
Из одного фильма.
Я потом весь март слушала саундтрек к этому фильму в плееере. Шагала каждый день по сугробам и слушала эту музыку.

Я очень хочу посмотреть этот фильм, но в моей голове музыка из него настолько прочно связана с совершенно другими картинками, что мне как-то жалко это менять.
Потому что в моей голове эта музыка - это весеннее море, моя очарованность Йеном, наши ночные разговоры в пустом баре и уйма одиночества.
Я хочу, чтобы эта история оставалась всегда со мной.

Когда я собиралась на Майорку, я на всякий случай взяла с собой плащ. Дожди на Майорке бывают два раза в год. Может быть три.

Сегодня идет дождь. Первый и последний раз за время моего отпуска здесь.

Я не могла спать. Я просыпалась от того, что в моей голове звучат все его слова.

Я собрала вещи с самого утра. Я разложила их стопочками на кровати. Почему-то оказалось, что там только черное, синее и фиолетовое. Странно для человека, который утверждает, что его любимый цвет зеленый. Я складываю в прозрачную папку записки, буклеты, чеки. Сверху кладу самое ценное – визитку Йена.

И только сейчас замечаю, что с самого первого дня, когда он дал мне ее, у меня был номер его мобильного телефона. Я держу его визитку в руке добрых минут десять. Я даже записываю номер в память своего мобильного. Но ничего больше.

Надеваю плащ и иду в «Ла Риоха».

- Марсель,  ты не будешь против, если я посижу тут несколько часов и попишу?

- Конечно!

- Тогда налей мне побольше чаю, дружище.

Марсель приносит мне чайничек зеленого чаю.

Я сижу тут час. Два. Три. Четыре. Продолжать? Восемь. Я ждала его восемь чертовых долгих часов. Выходила пройтись к морю. Пила чайниками чай. Ела стейк. Разговаривала с толстым Тони, с Аней и ее Лео, с Хоаном. И ждала, ждала, ждала. Не знаю зачем. Чтобы увидеть. Чтобы сказать что-нибудь на прощанье.

Идеальный финал для трагикомического кинофильма. Сцена номер 44. Камера. Мотор.

Струи ливня стекают по огромным окнам кафе с деревянными колоннами. Звучит легкая чуть меланхоличная испанская музыка.  Девушка с зелеными глазами сидит и ждет. Камера отъезжает и следит за ее взглядом – она смотрит на черную вывеску «Cafe Bar» на противоположном конце площади. Дождь все сильнее и сильнее.

Он не придет. Он так никогда и не придет.

THE END

Проходит час. Или два. Не знаю сколько. Не слежу. В висках так стучит то ли от вина, то ли от осознания неизбежности, что я почти не запоминаю разговоров, хотя в какой-то момент обнаруживаю себя яростно спорящей с Йеном и Райнером. Оба они пытаются доказать мне, что в современном западном мире все разводы случаются из-за женщин, только женщины изменяют, только женщины бросают мужчин, только женщины.

- Это не так, Йен.

- Так. Мой опыт говорит, что это так. Опыт моих друзей говорит, что это так. Посмотри на Хоана, его жена ушла в к другому после двадцати лет совместной жизни. У них трое детей. Он отличный человек, преданный друг, любящий муж. Он оставил ей все – дом, машину. Он платит ей каждый месяц несколько тысяч евро, потому что она никогда в жизни не работала. И она изменила ему.

- Черт, я могу привести тебе десятки примеров, когда мужчины бросали женщин, когда мужчины бросали женщин и детей. Я знаю семью, где десять лет не могли завести ребенка, а когда она забеременела, он ушел к другой, у которой был сын от первого брака. Я знаю семьи, где мужчины заставляли жен делать аборты. Я знаю семьи, где мужчины отбирали у жен все, бросая их ради кого-то моложе и красивее. Черт, мои собственные родители развелись четыре года назад, прожив вместе полжизни. Это просто случается – люди перестают любить друг друга. Это нормально.

- Убивать тоже нормально. Люди убивают друг друга тысячелетиями.

- Не сравнивай.

- Это то же самое! Люди не должны переставать любить друг друга. Если ты клянешься быть с кем-то, если ты становишься чьей-то женой, ты должна любить его всю жизнь. Ты не должна, твою мать, трахаться с другими мужиками, не должна!!!! – он почти кричит.

- Йен, послушай, я знаю, я знаю, что случилось с тобой. Я всё понимаю. Ты не веришь никому, не доверяешь, даже не хочешь доверять. Ты хочешь быть сильным и циничным, потому что все это не укладывается у тебя в голове. Ты хочешь повернуть время вспять и сделать так, чтоб ничего этого не было. Но оно есть. И тебе придется когда-нибудь привыкнуть к этому. Может не сейчас, может потом. Мы поговорим с тобой обо всем это через год, может быть через два года. Но когда-нибудь все изменится.

- Нет. Я никогда больше не смогу никому верить. Никогда – он мотает головой – Я всегда думал, что семья священна. А теперь мой мир разрушен.

И я не знаю, не знаю, что еще ему говорить. Невозможно переубедить человека, который настолько изранен. Я даже не хочу пытаться. Я ничего не могу сделать. Может быть время сможет. Я была права, когда говорила, что его нельзя соблазнять. Нельзя. Его можно только обнимать и шептать «шшш».

Баскийка вмешивается в наш разговор. Она начинает что-то долго говорить, то и дело трогая его руку. Он слушает ее внимательно и ничего не отвечает. Ни единого слово. Через пару минут я понимаю, что он плачет. По его щекам бегут слезы. Я закрываю глаза. Не потому, что слезы мужчин кажутся мне неправильными или жалкими. А потому, что это невыносимо. Собственное бессилие невыносимо. Господи, да я счастливый человек. Я думала, что я потеряна, что я не знаю ничего про свою жизнь, будущее, желания. Ни черта. Я ни черта не потеряна, я в полном порядке и я справлюсь со всем. Я просто пылающий шар счастья по сравнению с этим разодранным на куски мужчиной. И я хочу поделиться с ним хоть немножко своим счастьем, чтобы ему стало хоть чуть-чуть легче. Но невозможно дать ничего человеку, который не в состоянии это принять.

По щекам Йена текут слезы. Райнер куда-то пропал. Черная борзая печально смотрит из-под стула. Люди вокруг смеются. Марсель наливает еще пива в стаканы. Кто-то курит. Я приношу Йену плащ. Он надевает его. Баскийка просит его пообещать, что завтра мы все пойдем куда-то вместе, взяв с собой его сына. Йен ничего не говорит. Хватит. Хватит этого мучения. Я беру его за руку и говорю: «Пошли. Тебе пора домой».

- Прости. Я не люблю танцевать – качает он головой.

- Ну, давай же!

- Прости – он берет меня за руку, сжимает мою ладонь и отпускает.

«Не отпускай меня. Никогда не отпускай меня, слышишь?» - хочется шептать мне. Но, любому очевидно, что я молчу.

- Знаешь, что я лучше сделаю? – с хитрой улыбкой вдруг говорит он.

- Что?

- Я – он вдруг идет в конец барной стойки – Попробую… - он обходит ее и возвращается ко мне, только теперь мы разделены – Попробую побыть с другой стороны. Ты хотела увидеть мой бар в новой перспективе и оказалась на моем месте, теперь я хочу оказаться на твоем.

Он садится на высокий стул напротив меня. Я стою за баром. В левой руке у меня бокал с вином. Йен давно достал для меня бутылку Rioja Reserva 2005 года. В него не нужно никакой минералки и льда, оно тоньше и более терпкое, чем все, что я пробовала тут до этого. Терпкости, впрочем, сейчас итак хватает во всем этом. Терпкости и горечи.

- Не могла бы мисс налить еще немного пива мне и моему старому немецкому другу? – спрашивает Йен.

- Всё, что пожелаете, сэр! – наливаю ему бокал. И еще один отношу Райнеру.

- Слушай, а с этой стороны тоже неплохо! И бар мой кажется намного больше, чем оттуда. И все не такое старое и жуткое. Побудь еще немножко моим барменом – просит Йен.

- Я всегда мечтала попробовать. Есть в этой профессии какая-то магия. Знаешь, что – вдруг приходит мне в голову – Если когда-нибудь я решусь на дауншифтинг, брошу к чертям свою приличную работу и приеду на Майорку, а, надо сказать, такие мысли приходили мне в голову, ты дашь мне работу?

- Без единого сомнения! Cheers! – он протягивает свой бокал – Договорились!

- Обещаю, что все русские и финские туристы побережья будут тогда твоими.

- Не сомневаюсь – смеется – Ты соберешь здесь толпу!

Мы какое-то время говорим о баре, работе, выпивке и прибыли.  Он рассказывает о том, как тут бывает летом, о сумасшедших вечеринках и отвязных британских туристах. Вообще-то все звучит неплохо, наверняка июль не чета февралю с его меланхолией и одинокими алкоголиками.

- Ты будешь завтра красить бар?

- Даже не знаю. Пожалуй, надо. У нас тут был потоп осенью. Когда на Майорке идут дожди, улица превращается в реку.

- И часто такое бывает?

- Пару раз в год. К счастью, я получил достаточную страховку.

- Так что, думаешь, ты продашь бар?

- Я на 75 процентов уверен, что этим летом я еще буду работать.

А я на 100 процентов уверена, что в этом случае я приеду на Майорку в следующий отпуск – думаю я. Йен молчит какое-то время.

- Я сам сделал эти деревянные полки – задумчиво говорит он – Те, что сзади тебя. Я стоял тут и красил их, когда вошла моя будущая жена. И тогда я вдруг сказал: «Ты выйдешь за меня замуж?» Представляешь? Все нормальные люди как-то готовятся, а я просто сказал это, в этом пахнущем краской подвале… Когда она ответила «Да», я подумал: «Офигеть! Что происходит?» - он закрывает глаза – Нет, это невыносимо. Просто невыносимо.

- Йен… Когда-нибудь все это кончится…

- Как? Как это может кончиться? Если я все еще люблю ее.

О, боги. Все боги вселенной. Где еще вино? Или водки мне? Все неправильно, блин, все совсем не так!!!

- Я думал, что когда даешь кому-то клятву быть вместе в горе и радости и все такое, то не начинаешь потом спать с кем-то другим, понимаешь? Никогда, никогда не пойму ее. Никогда не прощу. Но разлюбить не могу. И она, наверняка, любит меня. И это так больно, видеть ее каждый день, видеть ее с нашим сыном, но знать при этом, что она спит с другим мужчиной, хотя все еще остается моей женой…

- ЧТО??? Вы не разведены?

- Нет, конечно. Она никогда не просила развод. И, наверное, не попросит.

- А ты??? Неужели ты сам не хотел развестись???

Он удивленно поднимает на меня глаза.

- Мне никогда не приходило это в голову. Пока ты сейчас не сказала это, я ни разу даже не думал о такой возможности? Может ты права??? Может это поможет пережить…

- Знаешь, если б со мной случилось такое, я бы в первую очередь захотела развода. Это так логично.

- Ты права… - он молчит и потом опять смотрит на меня с удивлением – Странно, почему я все тебе рассказываю? Про полосатые рубашки, про моего сына, про подарки моей мамы, про свой проклятый брак.

- Потому что тебе надо об этом говорить? Потому что я тебя слушаю?

- Да, наверное..

- Слушай, я должна тебе сказать… Я, конечно, сидела тут все вечера и записывала, что ты говоришь, но ты не думай, что я какая-то бессердечная сука. Я не стану писать и рассказывать всем подряд о самых личных, грустных вещах, которые ты мне рассказал. Я хорошо понимаю, где нужно остановиться. Просто хотела, чтоб ты знал.

- Спасибо, милая. Я знаю, что ты хорошая, и уж точно никогда не употребил бы слова «сука». Просто если честно, мне все равно, даже если ты обо всем напишешь. Потому что мне перестало быть интересным хоть что-либо. Все, что я хочу делать – выплатить свой кредит за дом и растить своего сына. Вот и все. Все остальное не важно. Жизнь так ужасна, что все не имеет значения.

- Да перестань ты! Жизнь не так ужасна. И, поверь, бывают жизни гораздо хуже твоей.

- Как будто от этого легче – злобно роняет он.

Дорогой, дорогой мой Йен! Прости меня, что я пишу все это. Я хочу, чтобы ты знал, что я пишу свою повесть о тебе не просто так, что я не использую тебя, твою историю, твои чувства как рабочий материал. Это не только твоя история, но и моя, вот в чем дело. Здесь есть и мои чувства, и мое сердце. Даже не потому, что я увлеклась тобой. А потому, что я приехала сюда, чтобы убежать от своих бед и горестей. Мои беды ведь совсем другие, совсем не похожи на твои и, возможно, показались бы тебе глупыми. Но я встретила тебя, и что-то изменилось. Как будто я попала на другую планету. Как будто я вылезла из-за железного занавеса и тут – вау, есть какая-то иная жизнь. И она настоящая, живая, искренняя. Я сама не заметила, как стала такой же – я ожила рядом с тобой. Мне захотелось дышать, меняться, расти. Куда уж еще, вроде бы. Да, ты не знаешь, какой я была и как изменилась уже очень сильно внутри и снаружи. Дело и не в этом. Я не знала, чего я хочу. И может быть еще какое-то время не буду знать. Но зато теперь я точно знаю, чего я не хочу.

Я не хочу терять время. Я не хочу страдать. Я не хочу напрасно ждать подарков от судьбы. Я не хочу жить на пробу. Я не хочу сожалеть. Я не хочу жертвовать собой. Я не хочу бояться своих желаний. Я не хочу разрушать себя. Потому что я учусь на чужих ошибках и примерах: Терри, Мелисса, Марсель, Райнер, Лео, Аня и, прости, милый друг, ты сам, вы плохие и хорошие примеры одновременно. В вас всех есть понемножку того, чему хочется научиться и чего хочется избежать. И я слушаю, запоминаю, впитываю. Я учусь у вас. Я учусь у тебя.

И знаешь что. Мне хочется думать, что однажды ты получишь маленькую посылку, в которой будет книга на незнакомом тебе языке с надписью «Дорогому Йену из России с любовью». И перевод, может довольно корявый, но от души. Ты прочтешь эту историю и не рассердишься. Наоборот, я хочу, чтобы ты улыбался, чтоб смеялся надо мной, крошкой Мелиссой и собственной злостью на весь мир. Я верю, что ты научишься смеяться, по-доброму, без сожаления. Я верю, что все наладится. И хотя в это не веришь ты, но позволь мне взять это бремя на себя и верить с удвоенной силой за нас обоих.

Скрипит дверь. Это та его подруга, что ушла пару часов назад, она приходит одна. «Пойдем» - встает Йен – «Мы уходим». Он гасит свет, Райнер задувает свечки на столах, я ставлю в раковину пару пустых стаканов. Мы закрываем двери и поднимаемся наружу – несчастливый канадец, растерянная русская, старый немец, женщина из страны басков и афганская борзая.

- Вау! Отсюда все выглядит совсем по-другому.

- Извини – смущается Йен – это всего лишь старый ободранный бар. Грязная посуда. Полупустые бутылки. И даже сломанная доска на полу вон в том углу, осторожно, не упади.

- Да нет! С этой стороны мне нравится гораздо больше. Здесь всё такое… настоящее.

- Оу. Здорово. Настоящее, значит.

Я рассматриваю все. Трогаю все бутылки на стене, половину из них открываю и нюхаю. Ром. Кашаса. Малиновый ликер. Анисовая  водка. Йен болтает с испанцами в углу, но изредка поглядывает на меня. Интересно, почему эта гениальная идея не пришла мне в голову раньше? Я ведь могла каждый чертов день быть по эту сторону бара. Все ведь тогда могло сложиться иначе. Эх, если бы, когда бы, вот бы. Сослагательное наклонение нужно запретить. Все случается только один раз. Никаких черновиков. И принимай, детка, реальность такой, какой она настигает тебя.

- Эй! Бар-менеджер! – кричит мне Хоан, друг Йена и владелец сырного магазина за углом – Налей-ка мне пива!

- Я??? – удивляюсь я. Даже показываю на себя пальцем.

- Ты, ты! – кивает Хоан.

- Прошу вас – пропускает меня к кранику с пивом Йен. Я беру бокал, жму на ручку и наливаю полный бокал пива, не пролив ни капельки и оставив тоненькую полоску пены сверху.

- Круто! Йее! – кричат мужики, и весь бар мне аплодирует.

- Ваше пиво, сэр! – я ставлю пиво на картонный квадратик перед Хоаном и киваю остальным - Всегда к вашим услугам, джентльмены. Ну как я тебе? – поворачиваюсь к Йену.

- Супер-круто! Парни хотят еще съесть что-нибудь, правда, Алекс? – подмигивает он одному из приятелей.

- Я должна что-то приготовить?

- Не паникуй. У меня там на кухне уже жарится картошка. Расслабься и наслаждайся видом, который открывается бармену каждый вечер.

Когда через пару минут он приносит огромное керамическое блюдо с жареной картошкой, я успеваю его перехватить у него и одной рукой эффектно ставлю на стойку перед Алексом. Ха, из меня вышла бы неплохая официантка!

- Что ж. Теперь, когда мы с тобой в одинаковом положении – говорю я Йену – рассказывай мне всё.

- Всё?

- Можешь начать с того, как ты вообще в первый раз оказался на Майорке.

- Ух. Долгая история…

- Как видишь у нас мало клиентов, мы никуда не торопимся, почему бы тебе не рассказать пару историй? – я присаживаюсь на край стола и беру в руку бокал с вином. Он облокачивается на шкаф с бутылками напротив меня.

- Ну. Я закончил третий курс университета, в Канаде все время шли дожди, и мы с другом решили, что хотим поехать куда-нибудь в теплые края. В Мексику вообще-то. У нас было немного денег. Я работал по выходным, друг работал полный день. Но мы не делили где чьи деньги, знаешь, как это бывает в юности. Так вот мы хотели поехать в Мексику. Но потом… О, черт, я помню это даже сейчас. Это была реклама Испании. На ней была девушка в широкополой черной шляпе, сидящая на лошади. Она была такая шикарная, потрясающе красивая. И, черт, соблазнительная! 1992 год, Барселона. Все хотели туда. Я хотел посмотреть на Барселону и Севилью. Но друг хотел в Италию, в Верону и Рим. И тогда мы решили, что в любом случае полетим в Европу. Тем более, что билеты в Мексику стоили каких-то диких денег. Мы приехали в Нью-Йорк и купили билеты в Малагу. За 170 долларов в один конец. А потом еще за 25 долларов мы наняли лимузин. Ты можешь в это поверить? Лимузин с парнем из Гарлема в фуражке. Такси до аэропорта стоило бы нам те же 25 долларов, так что мы ничего не теряли. Зато мы были королями. Шофер спросил «Куда летите, парни?» А мы ответили: «Понятия не имеем, чувак!» И это было чистой правдой. Дело в том… Дело в том, что мы понятия не имели, где находится Малага. Ни малейшего. Мы были совершенно уверенны, что это… в Италии. К счастью, мы выяснили уже в самолете, что это не так. Было немного странно, когда мы радостно спрашивали «Кто-нибудь знает, какая погода сейчас в Италии?», а люди смотрели на нас, как на идиотов. Так, надо явно сократить историю. В общем, в Малаге оказалось здорово, но никто не говорил на английском. И нам сказали «парни, езжайте на Балеарские острова, там вообще нет испанцев». Так я оказался на Майорке. Работал по вечерам в баре, а днем в парфюмерном магазине. Ну, остальное ты знаешь – свой бар, брак, ребенок…

- Я так понимаю, что в университет ты так и не вернулся – ухмыляюсь я.

- О, нет. Моя мама до сих пор не может простить мне этого. Впрочем, с моим братом та же история – он выучился на профессионального пилота, это стоило моим родителям уйму денег, но он никогда не летал. Никогда. Он уехал в Тайланд, а потом в Корею, где преподает английский уже несколько лет.

- У вас все в семье сумасшедшие?

- Ну почему. Родители совершенно нормальные. Мой отец был учителем химии. Пока не стал хиппи – мы оба начинаем хохотать.

В бар спускается женщина с огромной черной афганской борзой.

- Это моя близкая подруга – объясняет Йен – Она из страны басков. Ее собака обожает Райнера – он кивает в сторону своего лохматого помощника. Тот сидит в конце барной стойки за компьютером, как обычно, как и каждый вечер. Афганская борзая бежит к Райнеру, забирается ему под стул и лежит там, сложив морду на его ботинки.

- Тебе не кажется – хихикаю я – Что Райнер и собака немного похожи? – хотя не немного, они, черт возьми, абсолютно одинаковы – вытянутые лица, темные печальные глаза, длинные волосы и борода у Райнера и длинная шерсть на морде у собаки.

- Да. Пожалуй, у них один стилист – усмехается Йен. Его баскская подруга что-то говорит и убегает, оставив собаку с нами.

- Она ушла в бар напротив – говорит Йен – Там сидит большая компания ее знакомых и смотрит футбол, но она постарается перетащить их к нам, пока мы следим за собакой. Честно говоря, я совершенно не собирался сегодня открываться. Вечер воскресенья, слишком мало народу – он обводит взглядом бар. Там и правда совсем мало людей, Аня с мужем ушли, друзья Йена разошлись, пока мы говорили, осталась только одна семья, мамашка с тремя детьми, которые потягивают лимонад и смотрят футбол. – Как только эти ребята уйдут, я, наверное, закрою бар – объясняет Йен.

- А потом что? – спрашиваю я, а сердце в этом время падает вниз.

- Потом? Потом я выпью с тобой пару бокалов в «Ла Риоха», как ты на это смотришь?

Я выхожу из «Ла Риоха», дохожу до угла.

Бар открыт.

ЙИИИИИИХААААА!

Так. Спокойно. Сделай пару кругов по кварталу. Возможно дойди до своего отеля. И только потом вернись, с как можно более независимым видом.

Захожу.

- Привет снова – машет мне Йен. В баре только два человек и один из них его бородатый помощник. Я перехожу сразу к делу

- Завтра ты закрыт.

- Ага?

- А во вторник рано утром я улетаю. Улавливаешь?

- Ты будешь зажигать сегодня??? Йеее!

- Да. И у меня есть странная идея. Я хочу на каком-то этапе присоединиться к тебе за барной стойкой.

- Ого. Я думал, ты захочешь просто фотографий или что-то такое…

- Нет. Я хочу быть таким ненастоящим барменом, ты будешь делать всю работу, а я просто поторчу рядом, разглядывая людей и болтая с ними. Хочу почувствовать себя барменом!

- Круто! Можешь сделать это в любой момент! Что же, если сегодня ты зажигаешь, то наверное не чаю, а вина?

Бокал с огромным круглым куском льда передо мной.  И Йен разговаривает только со мной.