Поскольку в жж в отличие от инсты и ФБ можно позволить себе гораздо больше, то готовьтесь. Щас все расскажу. Как я побывала на родах. Потому что это ваще космос, товарищи.
В общем. После поста в жж в ночь на пятницу я нихрена не могла уснуть. У меня перед глазами крутились всякие картинки сюрреалистические, как в мультиках, но уснуть я все равно не могла. В ушах все еще были стоны бедной девчонки, которая, как оказалось, совсем не переносит боль, поэтому от первых же схваток начала плакать и кричать.
Каким-то чудом я уснула, проспала до 7.40 и проснулась не от будильника, а от того, что Малыш просил "новый памперс", а я сквозь сон нащупала, что у него мокрая пижама, а сам он горячий-горячий. Пошла его переодевать и оказалось, что у него опять 39,5, пришлось срочно давать парацетомол.
Затем решила сразу позвонить в родильное отделение, узнать, что там с раскрытием. Позвонила прямо из постели и попала на ту же акушерку, что была ночью. Она сказала, что уже 10 сантиметров и что скоро пора будет рожать. "Мне ехать?" - спрашиваю. Акушерка побежала прямо к роженице и спросила, та отреагировала очень бурно, что прям очень хочет меня видеть.
Ну что. Вскакиваю с кровати. Одеваюсь и при этом звоню свекрам. Потому что в 8.00 у Тина начинается совещание - он хоть и работает из дома по пятницам, но бросать его с детьми при этом нехорошо. Свекр идет будить свекровь и обещает, что она приедет как можно скорее. Я бегу вниз, чищу зубы на ходу, прошу Пухлю выехать в школу в 8.15, чтоб был хотя бы шанс дождаться бабушку, и при этом прошу, чтоб посидел с Малышом с мультиками перед телевизором, когда у папы начнется совещание. На часах 7.50.
До больницы ехать реально 5 минут, не больше. Иду в отделение. У входа в палату встречаю медсестру. Смотрю на нее и понимаю, что мне знакомо ее лицо, что она была со мной то ли когда Малыш родился, то ли когда Пухля. Сообщаю ей об этом, она смеется, что не помнит, но что мое лицо тоже кажется ей смутно знакомым.
Вечером дома я потом проверила свои записи - Карин была моей медсестрой, когда родился Пухля, в 2012. Она была со мной в операционной на кесареве и потом ухаживала за мной первые два дня. Я правильно ее запомнила!
Захожу в палату в надежде, что все там будет более менее спокойно, а обнаруживаю опять рыдающую, стонущую роженицу. Оказывается, что эпидуралку отключили уже два часа назад, схватки продолжаются, но малыш еще недостаточно продвинулся и схватки недостаточно частые и недостаточно регулярные.
Затем был жуткий час, когда бедная девочка орала на нас всех, кричала, как ей больно и возмущалась, почему мы не хотим ей помочь. Муж ее не знал куда деваться, а медсестра Карин и я мучительно повторяли, что мы хотим помочь, но не можем, что она еще не может рожать.
Через какое-то время пришла акушерка Андреа. Проверила несколько вещей. Провела с ней "пробные потуги". Но тщетно.
Еще через какое-то время и после звонка гинекологу было решено снова включать эпидуралку, но дать задание тужиться на каждой схватке, чтобы помочь ребенку продвинуться дальше, иначе мы тут родов еще до вечера ждать будем. Если я правильно все понимаю, то малыш сидел еще недостаточно низко, чтобы рожать.
Пока опять заработала эпидуралка, прошло еще где-то полчаса ужасных криков и слез.
Все это время мы никто не сидел на месте. Мы все по очереди и вместе пытались уговорить ее правильно дышать и расслабляться в схватках, но она никак не могла. То ли не слушала из упрямства (девчонка на самом деле с таким характером, мама не горюй), то ли от паники не получалось, то ли правда настолько не выносит боль человек, что вообще мозг отключается. Периодически очень редко она все-таки делала пару вдохов синхронно со мной или медсестрой, но потом опять начинала рыдать сквозь каждую схватку. Нам оставалось ее только утешать хоть как-то и ждать.
Наконец, подействовала эпидуралка. И началось тягучее ожидание.
Она, наконец, смогла отдыхать между схватками. А в схватках тужиться, хотя и видно было, что ей тяжело, но уже не настолько невыносимо больно.
Я помню, кстати, эти ощущения с Пухлей. У меня тогда было 30 с лишним часов схваток из которых последние часы были с эпидуралкой, потому что я была вообще уже никакая, и я помню это забытье между, когда погружаешься ненадолго в какой-то лимб, ничего не соображаешь уже, лишь бы передохнуть.
Периодически приходила акушерка. Затем в какой-то момент пришла гинеколог, кивнула мне "а, знакомые лица!". Она была и моим гинекологом во время беременности Малышом, и сейчас ведет еще одну украинку, с которой я к ней тоже уже приходила. Гинеколог сказала ждать и вернулась только когда уже начались сами роды, когда в какой-то момент показатели младенца ухудшились, но потом все выравнялось и она снова ушла, оставив акушерку и медсестру делать их дело.
В районе 10.30 ребеночек таки достаточно приблизился к выходу и было решено приступать. Бедного папу роженица выгнала из палаты нахрен и он поехал домой за автокреслом, которое ночью в спешке забыл.
Следующий час был, конечно, самым удивительным - страшным и потрясающим одновременно.
Очень тяжело видеть вот так чью-то боль и не мочь помочь. Акушерка и медсестра говорили ей, что делать, поддерживали ее морально и местами физически. А я переводила каждое слово. И когда они строго говорили ей "толкай" и "не кричи, вдохни глубоко и толкай молча", то я таким же строгим голосом повторяла их слова и синхронно с ними приговаривала "толкай, толкай, толкай, давай, ты можешь, умничка".
В перерывах между потугами мы с ней опять пытались дышать и расслабляться и в этот раз даже стало получаться.
В какой-то момент акушерка почти наорала на нее и она на удивление послушалась.
Были и слезы, и жалобы на боль и на весь мир.
Я могла только утешать ее, держать ее за руку, гладить по голове и плечам, дышать вместе с ней и без конца повторять, какая она умничка и как все у нее получится. Не знаю, честно, помогало ли это хоть сколько, но я просто не представляла, что еще делать. Нам всем надо было, чтобы она расслаблялась и напрягалась именно тогда, когда надо. И этот чудной ритм стал мне понятен почти сразу, поэтому я посчитала своей задачей повторять ей, командовать и поддерживать одновременно. Она все забывала глубоко вдыхать, когда надо. А порой вообще не хотела тужиться и кричала на нас, и тогда я говорила с ней строго и жестко и она замолкала и начинала делать, что просят.
В 11.34 на свет появился замечательный малыш ростом в 50 см и весом в 3300 г.
Я стояла рядом с ней, когда показалась головка и когда, наконец, он появился весь. Когда его положили ей на грудь и она одуревшая спрашивала, неужели это все. Фотографировала их вместе в первые же мгновения.
Удивительно видеть настолько интимный процесс, быть при этом его частью и смущаться и не смущаться одновременно.
А затем написала молодому папе, чтоб мчал скорее обратно. Он приехал тут же, ворвался в палату и рухнул на колени со слезами в глазах.
Ну а дальше было уже все довольно спокойно и мило. Фотки. Разговоры. Звонки.
Я оставалась с ними еще пару часов. Побыла с ней еще немножко, когда накладывали швы, чтобы помочь и акушерке в этом процессе, и чтобы сама молодая мамочка понимала, что там с ней делают и зачем.
Уехала я от них только в 13.30. И весь остаток дня провела дома. Никакая совершенно от усталости. Но и настолько перевозбужденная от всего пережитого, что никак не могла расслабиться и отдохнуть. Хотя почти сразу отправилась дома в горячую ванну вместе с Малышом, чтоб отвлечься вообще и забыться.
Уже поздно вечером я написала про все это на голландском в Фейсбук. Короче и без деталей.
Но именно в этот момент меня вдруг прорвало и я зарыдала.
Я думала, кстати, что буду рыдать, когда младенец появится на свет. Но нет. Периодически подступали слезы во время самих родов, когда я повторяла ей слова поддержки и утешения, очень уж было жалко ее и тяжело смотреть на ее боль. Но я понимала при этом, что мне надо оставаться спокойной и что рыдать я не имею права. Поэтому мысленно разрешила себе порыдать, когда он родится. Но именно в тот момент была вообще спокойна, ни слезинки, только чистейшая радость и облегчение.
А вот дома вечером, когда мои все уже спали, тогда-то меня и накрыло.
Мне бы так хотелось, чтоб ей не надо было рожать в чужой страней на чужом языке среди чужих людей. Мне был так хотелось, чтобы с ней была ее мама и бабушка, чтобы она могла разделить с ними радость и чтоб могла положиться на них в последующие дни, а не на посторонних. Чтобы не какая-то чужая русская тетка стояла с ней в родах, а кто-то близкий и дорогой.
Но из-за проклятой войны происходит все так, как происходит.
И я плачу и думаю о том, что я не могла поступить иначе, не могла не помочь этой девчонке, не могла не пойти на эти роды.
Потому что это мое противостояние злу. Потому что жизнь и любовь должны победить.
И эта девочка, ее муж, их малыш - любовь. И я - тоже любовь. Мы - любовь. И за нами мир.
![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
