(no subject)
Apr. 3rd, 2012 12:05 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
dashakasikЖутко громко и запредельно близко.
Вообще, я почему-то была почти уверенна, что фильм окажется хорошим. Ну, потому что не мог человек, снявший «Билли Эллиот» и «Чтец» снять плохо. И сценарист, написавший «Форрест Гамп» не мог испоганить этот сценарий. Ну не могли они. Я в них верила!
Стивен Долдри (режиссер) вообще меня восхищает. Человек снял по сути всего 4 фильма. Но каких! То есть чувак не разбрасывается по мелочам, а снимает отличное кино редко, но метко.
Так вот они не подкачали.
Мне сложно сравнивать фильм и книгу. Потому что я никогда не сравниваю по принципу «тут наврали, а тут все точно». Я сравниваю только по ощущениям. Те ли характеры? Сопереживаю ли я им в фильме так же, как в книге? Трогают ли? Больно ли вместе с ними? И атмосфера, конечно, загадочное слово «атмосфера», которому не подобрать точного определения, которое просто совокупность множества отдельных деталей, складывающихся в итоге в мозаику.
Кино прекрасное. Захватывающее дух.
Я плакала почти весь фильм. Где-то от восторга, насколько все точно, насколько верно удалось передать гениальность книги. Где-то просто от переполняющих чувств, потому больно и страшно за главного героя. Совершенно фантастический мальчик в главной роли, между прочим! И как хорош ему в бессловесную пару прекрасный Макс фон Сюдов.
И очень круто, когда банальные и часто ругаемые кинематографические приемы, вроде закадрового голоса или интенсивной нарезки оказываются не просто в тему, но единственно возможными тут, необходимыми и идеально органичными.
Но вот еще немножко не о кино.
Еще днем до просмотра я наискосок пробежалась по рецензиям. Где-то мелькнуло, что американцы как никто умеют снимать кино о трагедиях, умеют пестовать свои травматические события и зарабатывать на этом деньги. И что-то меня это так резануло, что я весь день об этом думала. И потом где-то еще прочитала, мол американцы так носятся со своим 11 сентября, задолбали уже. Я прям разозлилась от таких слов.
И я поняла, почему я с этим категорически не хочу соглашаться. Точнее вот как. Да, американцы действительно умеют пестовать и переживать свои травматические события, как, наверное, никто другой. Да, про 11 сентября снято уже достаточно фильмов и написано книг, хотя прошло всего-то 10 лет. Но по-моему это только хорошо. Это охренительно, если хотите.
Я считаю, что любому травматическому событию (и не важно травма это одной личности или целой нации) необходимо осмысление. И в первую очередь творческое осмысление. Потому что это единственный способ научиться с этим жить.
Вы видели фильмы о трагедиях, произошедших в России? Вы слышали о литературных сенсациях, затрагивающих национальные трагедии недавних лет?
Их нет. Как будто и трагедий нет.
Русские люди (да, сейчас я скачусь до этих тупых национальных обобщений) живут так, как будто ничего не было. У меня все время это ощущение.
Беслан? Норд-ост? Вот вам трагедии такого же масштаба. Потрясшие страну и мир. И где кино о них? Где книги? Где хоть что-то? Как будто с молчанием можно сделать вид, что все хорошо, что ничего не случилось.
Мы не хотим говорить о том, что причиняет боль. Мы закрываем глаза. Не говорить. Не смотреть. Как маленькие дети.
И именно потому, что мы не хотим об этом говорить, мы на самом деле совершенно не умеем с этим жить и совершенно не знаем, как переживать серьезные вещи.
Это все возвращает меня к моим давним размышлениям о восприятии смерти. Ведь если подумать, то в русской культуре это табу. Смерти нет. «Смерть – это то, что бывает с другими». Мы не говорим о смерти, значит ее нет. Не, мы смотрим криминальную хронику и фотографии расчлененки, в этом смысле смерти у нас предостаточно. Но мы не говорим о том, каково терять близких. Мы не объясняем своим детям, что плакать – это нормально. Что оплакивать – это совершенно нормальная реакция, когда кто-то умирает. Мы скрываем свои чувства. Мы боимся говорить о смерти и боли. Мы даже кладбища делаем такими, что на них противно ходить.
В этом смысле, меня опять же потрясает киношное и даже телевизионное. Есть два замечательных сериала (придуманные, правда, одним человеком) – обожаемый мной «Мертвые, как я» и чуть более вычурный «Мертвые до востребования» (Pushing Daisies). Это вполне себе развлекательные сериалы, с элементами комедии, в которых основной темой проходит СМЕРТЬ. В которых, при этом, безупречно соблюдена дозировка смешного и серьезного. Они развлекают, но при этом дают тебе возможность подумать о самом мрачном. Вы можете себе представить русское кино или уж тем более русский сериал, которые будут говорить со зрителем о смерти без заигрываний, без ужимок, без унылого пафоса, а ПО-ЧЕЛОВЕЧЕСКИ? Я не могу. Потому что – см. выше, мы не говорим о смерти.
Или сериал «Treme», где действие происходит в разрушенном Новом Орлеане. Он снят всего через 5 лет после трагического разрушения города. А у нас, тем временем, за 25 лет про Чернобыль только «В субботу» и ничего больше. Опять же то самое – не говорим мы об этом.
«Жутко громко и запредельно близко» (и книга, и фильм) бесконечно круты тем, что они рассказывают о гигантской трагедии через призму восприятия одного человека. По сути, они учат и целую нацию, и одного индивидуума как справляться. Русское слово «пережить» тут как нельзя подходит. Потому что это кино и книга о том, как пережить, как прочувствовать, как пропустить через себя, но и как перейти на другой уровень и жить дальше.
Почему мы так не умеем? Мне этого так не хватает.
Когда умер мой дедушка, я больше года боялась произносить вслух слова, хоть как-то связанные со смертью. Я помню, как однажды за обедом сказала, что дом напротив, похож на гроб на колесиках и замерла, потому что мне казалось, что я сказала что-то постыдное, недопустимое. Хотя наверняка никто и не заметил. А через почти двадцать лет я рассказала об этом маме и бабушке. Почему они не говорили со мной про смерть? Я не знаю. Но у меня ушло эти самые двадцать лет, чтобы научиться разговаривать, чтобы научиться горевать.
Мне не хватает этого в русской культуре.
Если задуматься, то про национальные трагедии – это у нас только про войну. И то, по-моему в последние годы про войну все как-то сплошь пафосно. Но хорошо, что хоть это есть. Я только сейчас начинаю понимать, зачем нужны были уроки про войну в школе, экскурсии на Пискаревское кладбище и заучивание стихов про блокаду. Я только сейчас осознаю, каким колоссальным осмыслением и переживанием трагедии занималась нация на протяжении десятков лет. И слава богу!
Но мне не хватает осмысления и переживания недавних событий. Тех, которые были рядом уже во время моей жизни. Тех, про которые я пока не знаю, как к ним относиться. Но книги и кино затем и нужны, чтобы перенимать чужой опыт и проживать его, не прожив в реальности. Я хочу смотреть фильмы про трагические события последние 10-20 лет, снятые так же пронзительно как «Иваново детство». Я хочу, чтобы со мной, зрителем и читателем, говорили на моем языке о важных вещах но без выражения унылого арт-хаусного презрения. Я хочу говорить о серьезном, но простыми словами. Без пафоса. Без претензий. ИСКРЕННЕ.
Я завидую американцам. Я завидую их способности пестовать и переживать свои травматические события. Это удивительная способность. И это прекрасный пример того, для чего, на мой взгляд, вообще существует искусство – чтобы аккуратно и может быть даже невольно учить и помогать жить.
(Все вышенаписанное является личным мнением автора и спорить или что-то доказывать мне не хочется. Это моя личная, относительно тщательно продуманная точка зрения и все).
Вообще, я почему-то была почти уверенна, что фильм окажется хорошим. Ну, потому что не мог человек, снявший «Билли Эллиот» и «Чтец» снять плохо. И сценарист, написавший «Форрест Гамп» не мог испоганить этот сценарий. Ну не могли они. Я в них верила!
Стивен Долдри (режиссер) вообще меня восхищает. Человек снял по сути всего 4 фильма. Но каких! То есть чувак не разбрасывается по мелочам, а снимает отличное кино редко, но метко.
Так вот они не подкачали.
Мне сложно сравнивать фильм и книгу. Потому что я никогда не сравниваю по принципу «тут наврали, а тут все точно». Я сравниваю только по ощущениям. Те ли характеры? Сопереживаю ли я им в фильме так же, как в книге? Трогают ли? Больно ли вместе с ними? И атмосфера, конечно, загадочное слово «атмосфера», которому не подобрать точного определения, которое просто совокупность множества отдельных деталей, складывающихся в итоге в мозаику.
Кино прекрасное. Захватывающее дух.
Я плакала почти весь фильм. Где-то от восторга, насколько все точно, насколько верно удалось передать гениальность книги. Где-то просто от переполняющих чувств, потому больно и страшно за главного героя. Совершенно фантастический мальчик в главной роли, между прочим! И как хорош ему в бессловесную пару прекрасный Макс фон Сюдов.
И очень круто, когда банальные и часто ругаемые кинематографические приемы, вроде закадрового голоса или интенсивной нарезки оказываются не просто в тему, но единственно возможными тут, необходимыми и идеально органичными.
Но вот еще немножко не о кино.
Еще днем до просмотра я наискосок пробежалась по рецензиям. Где-то мелькнуло, что американцы как никто умеют снимать кино о трагедиях, умеют пестовать свои травматические события и зарабатывать на этом деньги. И что-то меня это так резануло, что я весь день об этом думала. И потом где-то еще прочитала, мол американцы так носятся со своим 11 сентября, задолбали уже. Я прям разозлилась от таких слов.
И я поняла, почему я с этим категорически не хочу соглашаться. Точнее вот как. Да, американцы действительно умеют пестовать и переживать свои травматические события, как, наверное, никто другой. Да, про 11 сентября снято уже достаточно фильмов и написано книг, хотя прошло всего-то 10 лет. Но по-моему это только хорошо. Это охренительно, если хотите.
Я считаю, что любому травматическому событию (и не важно травма это одной личности или целой нации) необходимо осмысление. И в первую очередь творческое осмысление. Потому что это единственный способ научиться с этим жить.
Вы видели фильмы о трагедиях, произошедших в России? Вы слышали о литературных сенсациях, затрагивающих национальные трагедии недавних лет?
Их нет. Как будто и трагедий нет.
Русские люди (да, сейчас я скачусь до этих тупых национальных обобщений) живут так, как будто ничего не было. У меня все время это ощущение.
Беслан? Норд-ост? Вот вам трагедии такого же масштаба. Потрясшие страну и мир. И где кино о них? Где книги? Где хоть что-то? Как будто с молчанием можно сделать вид, что все хорошо, что ничего не случилось.
Мы не хотим говорить о том, что причиняет боль. Мы закрываем глаза. Не говорить. Не смотреть. Как маленькие дети.
И именно потому, что мы не хотим об этом говорить, мы на самом деле совершенно не умеем с этим жить и совершенно не знаем, как переживать серьезные вещи.
Это все возвращает меня к моим давним размышлениям о восприятии смерти. Ведь если подумать, то в русской культуре это табу. Смерти нет. «Смерть – это то, что бывает с другими». Мы не говорим о смерти, значит ее нет. Не, мы смотрим криминальную хронику и фотографии расчлененки, в этом смысле смерти у нас предостаточно. Но мы не говорим о том, каково терять близких. Мы не объясняем своим детям, что плакать – это нормально. Что оплакивать – это совершенно нормальная реакция, когда кто-то умирает. Мы скрываем свои чувства. Мы боимся говорить о смерти и боли. Мы даже кладбища делаем такими, что на них противно ходить.
В этом смысле, меня опять же потрясает киношное и даже телевизионное. Есть два замечательных сериала (придуманные, правда, одним человеком) – обожаемый мной «Мертвые, как я» и чуть более вычурный «Мертвые до востребования» (Pushing Daisies). Это вполне себе развлекательные сериалы, с элементами комедии, в которых основной темой проходит СМЕРТЬ. В которых, при этом, безупречно соблюдена дозировка смешного и серьезного. Они развлекают, но при этом дают тебе возможность подумать о самом мрачном. Вы можете себе представить русское кино или уж тем более русский сериал, которые будут говорить со зрителем о смерти без заигрываний, без ужимок, без унылого пафоса, а ПО-ЧЕЛОВЕЧЕСКИ? Я не могу. Потому что – см. выше, мы не говорим о смерти.
Или сериал «Treme», где действие происходит в разрушенном Новом Орлеане. Он снят всего через 5 лет после трагического разрушения города. А у нас, тем временем, за 25 лет про Чернобыль только «В субботу» и ничего больше. Опять же то самое – не говорим мы об этом.
«Жутко громко и запредельно близко» (и книга, и фильм) бесконечно круты тем, что они рассказывают о гигантской трагедии через призму восприятия одного человека. По сути, они учат и целую нацию, и одного индивидуума как справляться. Русское слово «пережить» тут как нельзя подходит. Потому что это кино и книга о том, как пережить, как прочувствовать, как пропустить через себя, но и как перейти на другой уровень и жить дальше.
Почему мы так не умеем? Мне этого так не хватает.
Когда умер мой дедушка, я больше года боялась произносить вслух слова, хоть как-то связанные со смертью. Я помню, как однажды за обедом сказала, что дом напротив, похож на гроб на колесиках и замерла, потому что мне казалось, что я сказала что-то постыдное, недопустимое. Хотя наверняка никто и не заметил. А через почти двадцать лет я рассказала об этом маме и бабушке. Почему они не говорили со мной про смерть? Я не знаю. Но у меня ушло эти самые двадцать лет, чтобы научиться разговаривать, чтобы научиться горевать.
Мне не хватает этого в русской культуре.
Если задуматься, то про национальные трагедии – это у нас только про войну. И то, по-моему в последние годы про войну все как-то сплошь пафосно. Но хорошо, что хоть это есть. Я только сейчас начинаю понимать, зачем нужны были уроки про войну в школе, экскурсии на Пискаревское кладбище и заучивание стихов про блокаду. Я только сейчас осознаю, каким колоссальным осмыслением и переживанием трагедии занималась нация на протяжении десятков лет. И слава богу!
Но мне не хватает осмысления и переживания недавних событий. Тех, которые были рядом уже во время моей жизни. Тех, про которые я пока не знаю, как к ним относиться. Но книги и кино затем и нужны, чтобы перенимать чужой опыт и проживать его, не прожив в реальности. Я хочу смотреть фильмы про трагические события последние 10-20 лет, снятые так же пронзительно как «Иваново детство». Я хочу, чтобы со мной, зрителем и читателем, говорили на моем языке о важных вещах но без выражения унылого арт-хаусного презрения. Я хочу говорить о серьезном, но простыми словами. Без пафоса. Без претензий. ИСКРЕННЕ.
Я завидую американцам. Я завидую их способности пестовать и переживать свои травматические события. Это удивительная способность. И это прекрасный пример того, для чего, на мой взгляд, вообще существует искусство – чтобы аккуратно и может быть даже невольно учить и помогать жить.
(Все вышенаписанное является личным мнением автора и спорить или что-то доказывать мне не хочется. Это моя личная, относительно тщательно продуманная точка зрения и все).
