Carpe diem

Если я после этой недели не взорвусь, не поеду кукушечкой и не разругаюсь ни с кем в пух и прах, то это будет огромным достижением.

Нельзя было планировать на одну неделю детский день рождения (в субботу и воскресенье два дня будут гости) и юбилейный концерт хора с генеральным прогоном на целый день.

Завтра концерт, а у меня еще не до конца выучены пара строк из особо тяжелых песен. Но вместо того, чтобы репетировать, я одним глазом и головой сегодня в дипломной работе, а другим глазом и руками - пеку торты. Испекла на выходные два больших коржа и сварила сама лимонный курд. Надо еще два торта. Потому что помимо тортов для себя я зачем-то в порыве душевной доброты пообещала Малышовой воспитательнице (он ходит в домашний садик, поэтому она нам всем как родная уже) испечь торт на ее день рождения. И прокрутить этот фарш обратно уже нельзя.

Кроме этого надо сейчас сгонять в центр распечатать фото для фотогазеты. Через полтора часа разговор с семейным психологом-коучем. Завтра утром библиотека, а днем репетиции.

А в воскресенье утром еще emergency meeting с правлением хора, потому что наша дирижер позавчера, за три сцуко дня до концерта, внезапно сообщила нам, что она решила от нас уйти. Эта новость меня настолько прибила, что я вчера вообще была не в состоянии разговаривать ни с кем. А теперь завтра мне надо весь день держать мину и никому не выдать эту новость, иначе концерт провалится. Потому что в таком настроении петь и излучать радость невозможно. Мне причем еще пришлось всю благодарственную речь переписывать сегодня. Потому что там все было построено на том, что вот это наш новый дирижер, она всего два года с нами и это наш первый общий концерт, а впереди еще столько всего и большое музыкальное будущее вместе. А теперь я просто не могу этого сказать. Надо будет улыбаться и махать. Я вот только что дирижерке отправила мега-вежливое письмо. И хотя мне хотелось написать ей "какого хера ты, идиотка, не могла подождать со своей бомбической новостью еще хотя бы неделю", я была мега-вежливой, понимающей и деликатной. Но внутри все кипит.

Состояние - хочу свернуться в улиточку и лежать дома. Детей и мужа видеть хочу, а никого другого не хочу. Ну ладно, учеников еще хочу. А вот в хор не хочу совсем. Но саботировать концерт, к которму мы готовились целый год, я конечно же не могу. Особенно потому что я сцуко председатель правления. И еще на мне был весь пиар концерта в последние три недели - я делала афиши и флаеры сама в Canva, писала пресс-релиз для газеты сама, давала на прошлой неделе интервью местному радио и всю эту неделю еще вела в инсте и ФБ обратный отчет до концерта с фоточками и прибаутками. Слиться в последний день было б некрасиво. Хотя и очень хочется.

Можно мне опять на ручки?

Пойду испеку еще 30 маффинов для угощения в школе. Вдруг полегчает.

В пятницу вечером поехала с "моими" украинками посидеть в центре в кафе. Мы решили впервые за эти месяцы выбраться куда-то втроем без детей. Оставили детей мужьям и бабушкам и поехали. Приехала в центр и остолбенела. Потому что вдруг слышу, что откуда-то из динамиков льется мужской голос, поющий мою самую любимую песню моей самой любимой группы, Riders on the storm. Причем слышно эту музыку на весь центр. И помимо мужского голоса из динамиков слышны еще гитары и ударные, а вишенкой на торте ко всему этому - карильон на церковной башне. Прибегаю на площдаль возле церкви, а там стоит огромный экран и трансляция прямо с колокольни - где-то внутри церкви и правда стоят музыканты с гитарами, мужик с микрофоном, а на карильоне играет "Дорзов" один из моих любимых музыкантов нашего городка, Вим (когда-то 32 года назад именно он основал джазовый хор, в котором я пою, а сейчас он дирижирует несколькими хорами и играет на карильоне в двух церквях).

В общем, оказывается он затеял с другими музыкантами новый проект и теперь все лето будет играть на карильоне с разными музыкантами и в разных жанрах каждую пятницу.

Я там простояла минут пятнадцать, слушая, как карильон с гитарами играет то джаз, то блюз, то поп, то Stairways to heaven, что в таком исполнении с колокольни церкви звучит особенно постмодернистски.

Потом пришли девчонки и мы потихоньку переместились на террасу неподалеку. Просидели втроем с 8 вечера до полуночи. Я даже впервые за много лет выпила пару коктейлей, в такой хорошей компании как-то очень в тему было.

Много говорили, много смеялись. У меня ощущение, что я их обеих знаю всю жизнь. Эти месяцы получились такие плотные, как будто годы дружбы в обычном режиме. Говорили обо всем на свете. И только на пару минут мне стало ужасно горько, когда они стали говорить о том, куда поведут меня в Киеве, когда все кончится и я приеду к ним туда в гости. Они говорили так, как будто это будет вот-вот, через полгода, ну максимум следующим летом. И у них так горели глаза, когда они называли свои любимые места в городе, куда обязательно хотят меня сводить. Больно слушать было. Но потом мы опять отвлеклись на что-то другое и убаюкали друг друга историями. Вернулась домой после этого вечера ужасно уставшая, но отдохнувшая душой.

Отдых продолжился в субботу, потому что у меня был целый день с джаз-хором. В прошлые выходные было закрытие репетиционного сезона с одним хором, а в эти выходные с другим. И на этот раз мы развернулись особенно масштабно.

Оргкомитет никому не раскрыл заранее своих планов. Было только сказано взять с собой электровелосипед и удобную одежду. Я не поленилась сходить в прокат и с утра пораньше взять себе e-bike (и теперь я хочу такой велосипед!).

Сначала с 10 до 12 у нас была репетиция, но не такая, как всегда. Потому что мы дали нашей дирижерке полный картбланш. А поскольку в дипломе у нее специальность "музыкальный театр", то она устроила нам не репетицию, а какой-то потрясающий тимбилдинг с танцами, упражнениями на доверие, театральными этюдами и играми на реакцию.

Затем нас разделили на три команды, выдали карту контрольными точками. На каждой остановке надо было делать задания и получать за них баллы. И проехать в общей сложности нужно было 30 километров. И это было о-фи-ги-тель-но!

Мы проехали потрясающим маршрутом вокруг города, через кукурузные и картофельные поля, через лес и вдоль заповедного болота, мимо коров, альпак и овец и мимо ручьев и речушек. А на остановках выполняли дурацкие и не очень задания, ели мороженое и много болтали. Особенно здорово было поближе познакомиться с одной из новеньких участниц хора, которая преподает голландский язык в старшей школе и скрывает под образом тихони язвительную и веселую натуру.

Закончилось все барбекью в саду у Аннелиз. Я обожаю и ее саму, и ее потрясающий сад, в котором есть место и зарослям бамбука, и тропическому уголку с песком и пальмами, и заросшим плотным ковров цветов клумбам. После ужина мы еще и поиграли в pub quiz, в результате которого моя команда, проигрывавшая по результатам всем заданий дня, вдруг вырвалась вперед и победила. Потому что мы с той самой училкой голландского знали ответы на все вопросы!

Домой я вернулась опять в половине одиннадцатого вечера.

А сегодня днем сходила на ланч с девочкой из Беларуси, с которой мы давно, с осеньи 2020, были знакомы виртуально (нас познакомила общая знакомая, которой показалось, что я могу ей помочь своим знанием языка и культуры). А прошлой осенью ее свекровь пришла в мой хор - та самая училка голландского! Так что после вчерашнего нашего триумфа я опять вспомнила, что давно собиралась встретиться с этой девочкой и ее бойфрендом, написала ей, а она предложила встретиться как можно скорее. Что мы и сделали. Девочка оказалась очаровательным книжным ребенком - выпускница филфака, любительница классической литературы, преподающая сейчас английский язык украинским детям (я знала, что ее туда позвали преподавать, но мы все никак не пересекались, потому что я редко бываю в том здании). А ее бойфренд оказался фанатом Гарри Поттера, любителем научной фантастики и вообще отличным собеседником. В общем, мы договорились с ними встретиться в августе и потрепаться подольше.

У меня получились отличные выходные. Я наконец-то чувствую себя воспрявшей духом.

Ближайшие три недели я планирую почти или может быть даже совсем не читать новостей.

На этой неделе мне остается провести 2 урока и один книжный клуб, сходить с украинками на прием в дом престарелых и к акушеркам. А еще сходить самой на массаж и на маникюр. В пятницу собрать сумки, загрузить машину, а в субботу мы уедем на две недели в Нормандию и Бретань. И вот там-то я совсем оживу.

В воскресенье днем я пытаюсь уложить Малыша спать. Он не спит. Даже не пытается. Даже не лежит, а вскакивает в кровати, ходит вокруг бортиков мелкими шажками, грызет бортики, рыдает. Так проходить 40 минут. Я делаю все, как положено по всем этим ебучим методикам приучения к самостоятельному засыпанию. Но только плевать он хотел на методики. Потому что по методикам ребенок должен успокоиться, если вы взяли его на ручки, чтоб потом можно было опять положить его в кровать. Но он не успокаивается. Он кричит и не хочет быть в кровати вообще. Он хочет ползать, играть, стоять на ушах. Хотя и не спал уже 4 часа и по всем параметрам должен валиться от усталости.

После 40 минут этой неравной борьбы я вдруг обнаруживаю себя лежащей на полу и орущей в голос.

С удивлением и ужасом ловлю себя в этот момент на мысли, что вот прям сейчас мне не очень хочется жить. Нет, у меня нет суицидальных мыслей о том, как именно убить себя, как бывало в подростковом возрасте. А просто хочется в данный момент раствориться и не быть. Или сбежать. Просто чтоб вот всего этого крика сейчас не было. Я люблю тебя, маленький, очень сильно люблю, ты золотой ребенок. Но только не в том, что касается сна. А я так устала. У меня все время болит голова. У меня болят практически все суставы в теле (по крайней мере ступни, колени, бедра, кисти рук и шея, ну что там еще осталось?). У меня не получается ложиться вечером поспать пораньше. Потому что мне хочется хоть пару часов в день побыть одной. И я в порочном кругу вечной усталости.

Но потом домой приходит Тин, он был все утро в стрелковом клубе. Выгоняет Пухлю погулять на улицу. Забирает Малыша и едет с ним за продуктами. Оставляет меня хотя бы на часик одну. И меня отпускает.

И я думаю о пятнице.
О репетиции хора, куда я пошла с Малышом вместе, потому что куда ж его деть. Как он ползает по залу, трогает красивые туфли Аниты, хлопает в ладоши с Жанин, улыбается и прячется от Анушки. А потом сидит посередине круга из поющих женщин и размахивает руками, как будто повторяет за дирижером. И периодически хлопает в ладоши. Никому не мешает. И все ему улыбаются и радуются. Он не пищит, не ноет, не вопит. Все два часа просто слушает, ползает, периодически берет у меня какую-нибудь вкусняшку и слушает музыку.

Он подползает к Тому, нашему старому дирижеру, который пришел на замену, пока мы не нашли нового дирижера. Малыш встает рядом с пианино и дотягивается одним пальцем до какой-то басовой ноты. "Почти!" - говорит ему Том - "Вот эту надо было" - и жмет клавишу рядом, вписывая малышковую нотку в подходящий аккорд. Всю репетицию Том периодически обращается к Малышу, шутит с ним и подмигивает мне. И мы поем волшебную новую песню, которую успели заучить всего за одну репетицию. На душе так хорошо и легко от всей этой музыки и улыбок вокруг.

Вот такое я хочу помнить, а не то, как тяжело мне, когда ребенок не спит.

Я знаю, что все это пройдет. Что станет легче. Я знаю, что надо больше отдыхать и не стоило, наверное, придумывать себе самой больше работы. Но мне нужно что-то еще в этой жизни, кроме бытовухи и детей. Больше работы, больше книжек и больше учеников - это тяжело. Но это держит меня на плаву и помогает не сойти с ума.

Завтра Малыш первый раз пойдет в детский сад. А я проведу два урока, а потом буду целых два часа дома одна. И потрачу эти два часа на что-нибудь дурацкое, бесполезное и расслабляющее. Может тупо лягу спать, ха.

А сегодня вечером будет новый хор с Гербеном и моими подружками по шоу в карьере. Там каждая репетиция - это магия и волшебство. И такой звук, что мурашки по коже и слезы на глазах. Каждый раз.

Так что выдыхаю. Все наладится.

Смотрю и слушаю лайвстрим главного хорового фестиваля Голландии. Обычно этот фестиваль проводится с огромным размахом в разных регионах страны. Десятки хоров поют целый день живьем в разных залах, слушают друг друга. Но в этом году, понятное дело, никакого размаха.

Хоры поют в Jamulus и Zoom в прямой трансляции на ютьюбе. Видишь людей, поющих в своих гостиных, в комнатках на чердаках, на кухнях. И голоса. До мурашек.

А сейчас в завершение фестиваля будет сюрприз-хор из разных дирижеров. И наш Гербен там тоже будет! 

Я все понимаю, но как же мне хочется, чтоб жизнь уже опять была нормальной.
Я так скучаю по хору и по нормальным репетициям. Хор всегда был для меня огромной поддержкой и местом, где можно подзарядиться. А еще это моя социализация. Потому что сначала я 4 года сидела дома с ребенком и порой единственное мое общение со взрослыми людьми было раз в неделю по пятницам после репетиций. А потом я начала работать, но делала это всегда из хоумофиса (еще до того, как это стало трендом года, *горькое ха-ха*), поэтому общения мне по-прежнему не хватало. И хор был в этом плане идеальным - сначала два часа поешь и благодаря музыке забываешь о всех печалях, а потом еще пару часов сидишь вместе в любимом ресторанчике, пьешь чай и болтаешь.

Но с марта 2020 у нас не было нормальных репетиций. Сначала было несколько месяцев репетиций онлайн. Потом репетиции под открытым небом немножко (но друг друга было очень плохо слышно). Потом снова перерыв и затем несколько недель репетиций в большом зале музыкальной школы на таком расстоянии друг от друга (согласно требованиям безопасности, блин), что опять же было плохо слышно. И вот с октября нам опять нельзя петь живьем. Так что по пятницам у нас теперь репетиции онлайн.

Если вы считаете, что совещания с коллегами или уроки в зуме это ужас-ужас, то попробуйте блин в зуме спеть хором. Это адище.
Задержка звука не позволяет нормально петь. Поэтому микрофон включен только у дирижера, слышишь ты только его голос, пианино и себя. Другие голоса не слышно. Сидишь поешь в одиночку, как дурак.

При этом я себя чувствую совсем дураком, потому что если живьем я очень быстро запоминаю свою партию, то онлайн не запоминаю вообще. И мне от этого плохо до слез. Только что мы два часа занимались, два часа вроде долбили свои партии. Но я все время не попадаю в ноты, я не могу запомнить ритм, я забываю мелодию сразу после того, как вроде бы более менее прилично наконец ее спела. Когда репетиция закончилась, я просто расплакалась. Теперь репетиции отнимают у меня силы и не приносят никакого удовольствия. Разумнее всего было б просто отказаться от репетиций до тех пор, пока хорам снова не разрешат петь живьем. Но я так скучаю по всем, так хочу их иногда видеть и слышать, что не могу просто взять и перестать. Хотя примерно половина хора на онлайн-репетиции не ходит и не парится. А я не могу. Да и мне важно это мое время "для себя", когда Тин берет на себя детей, а я могу закрыться в своей комнате и петь перед компьютером.

Ненавижу-ненавижу этот проклятый зум и эту вынужденную жизнь онлайн.
Я всегда любила жж и проводила в сети огромное количество времени. Но это всегда был мой собственный выбор. А сейчас вся эта виртуальность - хор, встречи с подругами, ребенкина школа - вынужденная, навязанная извне. И мне от нее тошно.

Хочу обратно в нормальность.

Уважаемые френды, у меня тут наглый-пренаглый вопрос ко всем живущим в Голландии.

С 22 по 30 мая в Голландии каждый год проводится благотворительная акция Anjeractie в пользу Фонда культуры принца Бернарда. Заключается это в том, что представители разных хоров, оркестров, любительских театров и прочих культурных любительских и полулюбительских организаций ходят по домам с кружкой для сбора пожертвований. Организовано все очень по-честному - мы получаем список улиц, на которых нам можно собирать, мы ведем точный учет собранного и обязаны отчитаться за каждое пенни. В нашем городке для этого Фонда разрешено собирать пожертвования только нашему хору и еще одному оркестру.
Половина всего собранного обычно отправляется в сам Фонд культуры, который дальше финансирует культурные проекты и организации. А половину сами хоры, оркестры и театры могут оставить в свою пользу.

Мы с моим хором уже много лет каждый год участвуем. Обычно мы собираем примерно 500-600 евро, так что половина от этой суммы всегда идет в кассу нашего хора. А деньги хору и прочим музыкальным организациям нужны всегда. Потому что так уж это устроено - дирижеру нужно платить зарплату, за аренду зала тоже нужно платить, ну и плюс всякие дополнительные расходы всегда найдутся. Разумеется, бОльшую часть их мы покрываем сами за счет ежемесячных членских платежей. Но регулярно случается что-нибудь непредвиденное. Вот сейчас, например, репетиций как таковых нет, но оставить дирижера вообще без доходов мы тоже не можем, потому что культурный сектор и так страдает больше всех, а все артисты и дирижеры - самонанятые лица и заработки у них напрямую зависят от репетиций и выступлений.

В этом году из-за короны ходить по домам и собирать пожертвования мы не сможем. А это значит, что мы теряем возможность получить приличную сумму, потому что в этом году в виде исключения в связи с 75-летием проведения этой благотворительной акции мы могли бы оставить себе 100% всей собранной суммы.
Но Фонд культуры придумал провести акцию по сбору пожертвований виртуально.
Поэтому я сейчас делаю все, что могу со своей стороны.
Все мои тетечки из хора рассылают ссылку для пожертвований по знакомым и друзьям. Но у них, как всегда, круг знакомых в разы больше моего, поэтому я решила воспользоваться еще и жж.

Если кому-то из вас захочется сделать небольшое пожертвование в пользу джазового хора из маленького городка на окраине цивилизации, то вы можете сделать это по ссылке ниже.

Спасибо!

Door het coronavirus zit ook het lokale culture leven in zwaar weer. Vandaar dat we deze week een mobiele collecte doen, onder de vlag van het Cultuurfonds. Mag ik je om een gift vragen? Zo kunnen we onze activiteiten blijven doen! Klik hier https://mii.io/c/cultuurfonds-anjeractie-collecte-2020?p=38379493

Пару недель назад Аннелис из хора отозвала меня в сторонку и заговорщически спросила: «Даша, хочешь 8 июня поехать на хоровой фестиваль в Хенгело? Только не говори всему хору, я зову только несколько человек, самых прикольных». Я поржала и тут же согласилась. С Аннелис я вообще готова ехать куда угодно. Нет более подходящей компании для безумства, чем женщина средних лет, которая на репетиционный уикенд с хором тайком привозит с собой маску гориллы и ходит по вечерам вокруг домика, в котором мы все живем, и стучит в окна в этой маске и пугает весь хор.

За неделю Аннелис собрала отличную компанию. Мы забились в две машины и поехали в город Хенгело, где уже много лет ежегодно проходит большой хоровой фестиваль. В центре города выстроено 15 сцен, больших и маленьких, на которых выступают хоры со всей страны. Мы туда поехали посмотреть на две хора нашего дирижера, Матильды, и заодно повидать нашего старого дирижера Тома, который тоже должен был выступать с одним из своих хоров.

Приехали в Хенгело. Когда наши машины припарковались рядом, я выскочила из нее и начала прыгать и вопить «День с девочками! День с девочками!». Жанин засмеялась и обняла меня со словами: «Вырвалась из рутины, да?» А у меня и правда было ощущение невероятного праздника.

Мы выпили быстренько кофе и какао в первом попавшемся кафе, потому что без утреннего кофе по графику ни один нормальный голландец функционировать не будет. Помчались в маленькую церковь, где должны были быть первые интересовавшие нас выступления. В той церкви весь день были а-капелла хоры, из которых в конце дня выбрали лучшие, а они уже вечером соревновались в настоящем хоровом баттле.

Матильдины два хора оказались отменными. Мне прям стало понятно, каких именно эффектов она добивается от нашего хора и над чем нам надо еще работать и работать.

Джазовых хоров в программе было всего ничего и один из них мы решили непременно послушать. И не ошиблись.
Это оказался джазовый хор Дельфтского университета. Смешанный хор из мальчиков и девочек.
Как бы мне ни хотелось избежать стереотипов, но мальчики из джазового хора технического университета оказались самыми стереотипными во вселенной. Я как увидела их выходящими на сцену, так и залипла.

Там был тощий очкарик с галстуком-бабочкой. Там был симпатичный и раскованный азиат. Там был зажатый азиат в очках и кепке с лицом человека, который вообще не понимает, что происходит вокруг. Там был длинный блондин в костюме и с галстуком, который объявлял номера и пытался выглядеть эдаким расслабленным денди, но дрожащие руки его выдавали с головой. И чтоб совсем добить меня, там был мальчик в очках и с усиками в стиле 70-х с заправленной в подтянутые выше пупка брюки рубашкой. И наконец ужасно симпатичный, но совершенно зажатый мальчик с вроде обычной внешностью, просто в брюках и футболке, но с такими типичными плечами, которые как будто сворачиваются вовнутрь, сутулый такой, с сжатыми кулаками, с блуждающим взглядом.

Когда сутулый, усатик и азиат в кепке вышли на край сцены и запели соло, мы с тетеньками из хора переглянулись и беззвучно и единогласно выдали «оооооооооооуууууу». Как только номер закончился, я тут же шепотом завопила «Они такие хорошенькие, такие мимимимимим, я щас умру!!!» Жанин и Аннелис прыснули, а сидевшие по бокам от меня Марья и Анке ткнули меня локтями в бок: «Даша, держи себя в руках!»

В общем, все выступления я разглядывала всех этих очаровательных юных нердов и умирала от умиления. Когда закончилось их выступление, Аннелис стала хихикать и дразниться «Даша влюбилась, Даша влюбилась!» Анке строго сказала: «Даша, ты их все время фотографировала, как тебе не стыдно!»

Я пожала плечами: «А что такого? Я 7 лет замужем, да. Но если я на диете, то это же не значит, что мне нельзя смотреть на торты?» Анке покачала головой, изображая неодобрение, а все остальные опять захихикали.

Весь день мы ходили от сцены к сцене и слушали выступления разных хоров. Были там совершенно прекрасные, артистичные и талантливые, а были и так себе. Но атмосфера в любом случае была чудесная и ее даже не портила плохая погода и дождь. Все равно весь центр был заполнен поющими людьми, обсуждавшими на ходу музыку, мурлыкающими себе под нос или подпевающими хорам на сцене.

После обеда мы выползли всей честной компашкой на улицу. «Ну, куда мы теперь пойдем? Хоры всех знакомых мы уже посмотрели, что теперь?» Кто-то потянулся было за программкой, как я вдруг заметила, что на ближайшей сцене появился тот самый университетский хор, пришло время их второго выступления. «Мои мальчики!!!» - завопила я. Все переглянулись и дружно заржали. «Остаемся слушать второй раз. Ради Даши и ее любви к нердам!» - постановила Аннелис. Мы остались стоять перед сценой, подпевая, танцуя и бешено аплодируя и визжа между номерами. Нерды на сцене явно это заметили и трогательно краснели.

Через какое-то время среди зрителей мы заметили Матильду с ее бойфрендом и дочкой и подошли к ним. Поздоровались, поболтали. «Как вам?» - кивнула на сцену Матильда, где наши нерды как раз пели номер Chili con Carne, который тоже есть в нашем репертуаре. «Хорошо  – ответила Аннелис – Но мы уже второй раз смотрим. Из-за Даши». У нее из-за плеча выглянула Анке и поддакнула: «Это потому что Даше нравятся мальчики-нерды!»

«Ну они же такие мимимими! Посмотри, какие они сладкие заиньки! Такие нерды и гики мимимишные, я прям не могу какие они трогательные!» - затараторила я тоненьким голосом.

Матильдин бойфренд посмотрел над меня поверх очков и сказал грустным голосом: «Это вот прям то, что каждый мужчина хочет о себе услышать».

В общем, весь день меня потом подкалывали на тему мальчиков-нердов, а я не сдавалась и продолжала fan-girling по полной.

Мы провели на фестивале целый день. Поболтали с Томом. Послушали баттлы. Потанцевали и попели под разные выступления. Один сплошной кайф.

А к вечеру вернулись в наш городок и пошли все вместе ужинать в любимом ресторане, где мы с хором по пятницам обычно сидим после репетиций за вкусными рюмочками.

«Слушайте, надо почаще вот так выбираться куда-нибудь» - сказала за ужином Вилма.
«Давайте скорее придумаем, куда мы поедем в следующий раз» - заверещала Аннелис.
«Главное не спалиться, чтоб остальные в хоре нам не предъявили, что мы их не зовем» - сказала я.
«А что такого? Мы ж ничего такого не делаем! Мы ж не тайком все это устроили!» - возмутилась Аннелис.
«Ага, ага – заржала я – Ты всего лишь тайком пригласила всех самых прикольных, сделала тайный чатик, в котором мы теперь шлем друг другу тайные фоточки и теперь еще и начинаешь планировать следующий тайный выезд!»
«Шшшш!» - цыкнула Аннелис. А я в это время переименовала чат в «Тайный чат», вызвав всеобщую волну восторга.

Так что теперь у меня есть отличная тайная компания!

У меня опять были безумные недели в преддверие ребенкиного дня рождения и большого концерта с хором, которые удачно выпали на одну неделю (и это я еще молчу про Пухлин экзамен по плаванью, который назначен на день концерта, т.е. сегодня).

В позапрошлую пятницу мы с сидели с хором в кафе после репетиции и начали обсуждать, что будем делать в эти выходные.
Все 25 с лишним лет существования хора было заведено проводить большой концерт раз в полтора года. Но в 2015 году от нас ушел Том, наш дирижер, перспективы хора стали очень туманны, ни о каком концерте и речь быть не могло. Потом мы долго и мучительно искали нового дирижера, несколько месяцев промучились с ужасной немузыкальной Аннемари, чуть не распустили хор, но потом организовали повторный поиск дирижера и к осени 2016 наконец нашли нашу офигенную Матильду. Вот только фокус в том, что буквально спустя пару первых репетиций оказалось, что она беременна. Так что запланировать ежегодный большой концерт тоже не получилось, пришлось довольствоваться небольшими выступлениями на улицах города, участием в региональном хоровом концерте, гостевыми выступлениями на концертах других хоров.

Но в прошлом году мы-таки смогли назначить дату – 10 ноября 2018 – и приступили к работе над концертным репертуаром.

И вот сидят все в кафе и наперебой рассказывают про все предыдущие репетиционные уикенды. А помнишь, как А. упала целиком прямо в открытый чемодан? А помнишь, как С. всю ночь пила вино дольше всех, а с утра разбудила половину хора и заставила делать зарядку на улице? А помнишь, как Г. всех доставала вопросами про секс, и мы пошли и купили вибратор и подбросили его ей в кровать? А помнишь, как Гербен только начал встречаться со своей будущей женой и у них был какой-то маленький юбилейчик, но он уехал на выходные репетировать с нами и очень расстраивался, а мы тайком купили билет на поезд его возлюбленной и она приехала и вошла в зал во время репетиции, играя на ходу соло на саксофоне, и он сначала остолбенел, а потом заплакал?

Я все это слушала, слушала, а потом представила себя самой маленькой девочкой из мультика «Гадкий Я», когда она увидела плюшевого единорога на ярмарке и завопила от восторга «Он такой пушистый, я щас умру!». Вот я была точно, как эта девочка и завопила: «Я не могу дождаться!!!!» Все расхохотались, а я сидела и думала. В первый год, в 2013, когда мы готовились к первому концерту, Пухле было 4 месяца. Так что я поехала на репетиционный уикенд с младенцем подмышкой и репетировала, держа его в переноске на животе, у меня даже фото есть. Но к вечеру он устал, так что за нами приехал Тин, и мы уехали домой, а все остались петь, пить вино и веселиться, и на следующий день я уже не приехала. Затем был год без концерта, потому что мы готовили силы к 25-летнему юбилею в 2015, но тогда же было решено не делать выездной уикенд, чтоб потратить сэкономленное на просто выезд куда-то вместе на выходные в честь юбилея (мы тогда съездили в мае в город Ситтард на три дня и это было волшебно). Поэтому в 2015 репетировали мы прям в нашем городке, в здании средней школы рядом с театром. Было классно, но по вечерам все расходились по домам, так что ощущения безумия не было. А потом три года без концертов. И вот я дождалась. ДОЖДАЛАААААСЬ! И теперь, в отличие от 2013, я всех знаю вдоль и поперек, я понимаю всё, что они говорят, я понимаю все шутки и смеюсь вместе с ними, я вообще тут с ними, как в большой семьей. Бесценное чувство.

Так что в прошлую пятницу после обычной репетиции мы погрузились в машины, набитые до отказа сумками, едой, бухлом, кастрюлями и мисками с приготовленной заранее едой. Я везла на коленях тирамису и трайфл и бутылочку перцовки для особо простуженных.

Комитет по выездным уикендам (да, у нас для всего есть свои комитеты) нашел офигенную ферму в 20 км от нашего городка, перестроенную под большие группы народу. Пять спален по шесть человек. Огромный зал с длинным столом и камином. Беседка с удобными диванчиками и очагом на улице. И вокруг – поля и пустота. Лучшего места и не придумать.

Заранее было расписано, кто спит с кем в комнате, а также кто что готовит на ужин. Я ужасно не хотела в скучную комнату, в которой спят самые зануды и тихони. Но мне удалось вписаться последней в комнату с Карлой, а там где Карла – там ржач и уют.
Когда все заехали, распаковались и обустроились, пришло время большого ужина. Народ наготовил какие-то тонны еды. Тыквенный суп и том-кха-кай, три разных торта от Карлы, мясной хлеб, горы салатов на любой вкус, закуски и котлетки на один укус, бесчисленные вкусняшки, которые я даже не успела попробовать, и несколько видов десертов. Ужин длился бесконечно!

А потом в 8 вечера в пятницу началась еще одна репетиция, самая поздняя и утомительная за все выходные. Все уже валились с ног, но все равно раз за разом повторяли сложные пассажи, послушно вышагивали специальными шагами ритм, чтоб поймать хитрый ритмический рисунок. Матильда дала отбой только в 10 вечера, когда уже почти сели голоса.

И тут-то началось самое веселье!

Сначала просто вино и разговоры. Затем безумные сестрички Аннелис и Дженни придумали играть в игру, когда тебе на лоб лепят наклейку с именем известного человека или персонажа, а ты можешь задавать только вопросы на «да-нет» должен угадать как можно быстрее. Только безумные сестрички не были б сами собой, если б налепили нам на лбы просто липкие бумажки, нет! Эти заразы придумали писать загаданные имена на прокладках-ежедневках и именно их и лепить друг другу на лбы. Выглядело все ужасно по-идиотски и так же по-идиотски без конца ржали.

Дженни и Элс достался один и тот же человек, Гербен. Только они, конечно, не догадывались, что у них на лбу написано одинаковое имя. Поэтому было забавно наблюдать, насколько разные вопросы они задают и как по-разному движутся их мысли. В какой-то момент Дженни спросила про своего персонажа: «Я – горячая штучка?» и весь хор загоготал и заорал в один голос «Даааааа!». Я потом даже попросила всех повторить ответ и вопрос на камеру, но пока не рискнула отправить бедному Гербену. А через несколько минут Элс решила задать тот же вопрос, на что все опять завопили «Даааа!» и только одна Дженни скривила нос и сказала: «Нууу, нет». Остаток выходных мы все называли Гербена только горячей штучкой и не иначе.

Затем мы играли в 30 секунд, когда за полминуты надо объяснить своей команде максимальное количество слов. Было очень любопытно обнаружить, что я реально лучше всех умею объяснять слова, не называя их. Сначала все очень удивлялись, а потом я сказала: «Ну вообще-то я делаю это каждый день, когда знаю вещь, но не знаю для нее голландского слова» и всем сразу стало понятно.

А потом все разошлись по кроватям, было уже заполночь. Но я не могла спать. Лежала и думала, думала, думала. Затем вдруг услышала такой же несонный вздох на соседней кровати и обнаружила, что Жанин тоже не спит. Тогда мы прокрались вниз обратно в гостиную и еще целый час сидели на диване в пижамах и теплых носках, пили чай и тихонько разговаривали про хор, семьи и работу.

Мне очень хочется написать про все остальные дни, потому что они были еще круче. Но у меня висят на двери два платья, мне пора приводить себя в порядок, собирать сумку с вещами для концерта и ехать на экзамен по плаванью, а потом в театр. Ко мне тут приехала nat_nat с детьми, мужем и фотокамерой, чтобы сегодня вечером снова снять хор во всей красе. Поэтому дел и забот сейчас гораздо больше, чем свободного времени для жж. Я уж молчу про все остальное эмоциональное, что творится эту неделю и на что уже не осталось слов.

Так что попробую написать попозже. А если не получится, то и ладно, даже этого текста достаточно, чтоб запомнить счастье.

Совсем недавно я писала про Аделхайд из хора и ее просьбу спеть на ее похоронах, когда придет время.
И время пришло намного раньше, чем мы все ожидали. Аделхайд умерла на прошлой неделе. Церемония прощания состоялась в прошедший четверг.

Мы были еще в Праге, когда посыпались сообщения. Без лишних эмоций, наоборот, размеренно и спокойно хор обсуждал все детали предстоящего выступления и прощания. От цвета одежды, в которой мы все должны прийти, до того, где поставить пианино, куда смотреть во время пения (В зал на плачущих родственников? На гроб? Или в кои-то веки взять с собой партитуры и смотреть в ноты?). Я в очередной раз поразилась голландскому умению обращаться со смертью. Свою голову я при этом не особо занимала всеми этими вопросами. Мне хотелось спокойно догулять свой отпуск. В хоре достаточно народу, чтоб справиться без меня.

Церемония (я не говорю похороны, потому что самих похорон нет, никого никуда не закапывают, или по крайней мере не в присутствии приглашенных, просто церемония прощания в большом и светлом зале крематория, похожем на церковь) была назначена на 4 часа дня в четверг. Я заранее договорилась с Карлой, что поеду с ней – до крематория ехать километров пятнадцать и на велосипеде ехать не хотелось. Заранее отвела Пухлю к дедушке и в 3 часа дня стояла возле дома и ждала. Приехала моя любимая Карла с огромным зеленым цветком на плече (дресскод хора для такого случая – черное с зеленым или синим акцентом). По дороге мы болтали о работе, распевались и ржали, как кони, как обычно с Карлой и бывает.

В этом крематории я уже четвертый раз. Первые два раза – двоюродные бабушки Тина, сначала тетушка Анни, про которую я тогда подробно писала, затем тетушка Минтье, на прощанье с которой мы пошли в мой день рождения пару лет назад и это даже не казалось странным. Третий раз был прошлым летом, когда умер дедушка Тина и про это я уже почти год не могу написать, хотя очень хотелось, слишком уж удивительно и при этом эмоционально все это было. И в четвертый раз вот теперь. И это всего лишь пятый раз, когда я вообще прощаюсь с кем-то умершим. Причем все разы были в Голландии. Первой была Эмма в 2011. В России я никогда никого не хоронила. Пока.

Хор собрался у дверей раньше всех. Остальные приглашенные должны были подъехать на полчаса позже. Но нам нужно было выставить пианино и колонки и вообще примериться к помещению. Все это не заняло много времени, так что оставшиеся полчаса мы стояли на улице, пока народ потихоньку прибывал.

Я стояла, окруженная несколькими оживленно болтающими группками, и мучительно глушила в себе одну-единственную злую и горькую мысль: «Дурацкие, дурацкие тетки! Ну почему вы все такие старые?! Почему во всем хоре я одна такая, на двадцать лет моложе всех? Мне же вас всех, дурацких теток, придется хоронить! И вы все еще шутите, что тоже хотите хор на похороны. И в конце концов одна я буду приходить и петь, петь, петь, а вы все будете умирать и умирать…» Даже думать больно.

Наконец, всех пригласили внутрь. Сначала вся толпа стояла в небольшом холле, тут же загудевшем от разговоров так, что у меня затрещала голова. Затем внезапное «шшш» заставило всех замолчать. Церемониймейстер объявил начало и открыл двери в зал. Сначала нужно было пройти через маленький коридор, и желающие могли свернуть в небольшую комнатку слева, где стоял открытый гроб и можно было попрощаться. В этот раз видеть мертвым кого-то, кого знала живым, уже не было так странно. Ко всему привыкаешь. Хотя я все равно невольно поежилась – в гробу лежала совершенно неузнаваемая Аделхайд, почему-то без очков, что всегда меняет лицо, с седыми волосами, вместо привычной аккуратно выкрашенной и уложенной копны волос, совсем без макияжа. В этой бесцветной старухе было очень тяжело узнать энергичную женщину, которая еще три недели назад приходила, точнее приезжала на инвалидной коляске, посмотреть на недавнее наше выступление на улице. Было тяжело видеть ее такой, и я постаралась поскорее выйти из этой комнатки. Остальной народ из хора тоже довольно быстро прошел в зал. Когда мы рассаживались по местам, я услышала за своей спиной шепот Йосе, которая бросила хор два года назад, но почему-то решила сесть на отведенных для нашего хора рядах, которая выразительно повторяла «Никогда я еще не видела, чтоб человек так был на себя не похож! Никогда в жизни! Никогдаааа!». Так хотелось повернуться и рявкнуть «Заткнись, Йосе!». Но не понадобилось, она просто замолчала сама.

Началась церемония прощания. Пожалуй, самая длинная и самая личная из всех, что мне пока тут довелось пережить.
Сначала вышел ведущий, такой специально обученный дяденька с хорошо поставленным низким голосом, который зачитывал то стихи, то написанные кем-то из семьи тексты и объявлял следующих «выступающих». И первыми он пригласил хор. Аделхайд заранее выбрала три песни, которые мы должны были спеть в разные моменты церемонии. На самой последней репетиции я предложила заснять их на видео и отправить ей, потому что от идеи прийти к ней всем хором и спеть на прощанье она категорически отказалась. Бог знает, услышала ли она хотя бы на видео свой любимый хор еще раз на прощанье или нет.

Хор, Матильда, Гербен. Мы были в полном составе в этот раз. Вышли. Встали. Лисбет, предыдущий председатель хора, вышла на постамент с микрофоном и зачитала речь от имени всех нас. Там было очень много чудесных воспоминаний и добрых слов.
Слушать ее дрожащий голос было не так уж просто. Но надо ж потом еще и петь. Нельзя плакать. Мы спели To make you feel my love. Я несколько раз бросила взгляд на людей, сидящих в зале, и поняла, что лучше этого не делать. Некоторые плакали и от этого у меня самой начинало щипать в носу. Я решила смотреть только на Матильду и не отвлекаться. И такое ощущение, что и весь остальной хор решил сделать то же самое. Не знаю, в эмоциях всего дня ли дело или в том, что мы все были так невероятно сосредоточены, но пели мы по-моему лучше, чем когда-либо – точно, экспрессивно, трогательно.

Затем было много разных речей. Внучки Аделхайд зажгли свечи. Ее сестры прочитали стихи о прощании, еле сдерживая слезы. Причем когда они только взошли на постамент, то тут же обняли друг другу и так и стояли в обнимку все время. На постаменте было достаточно места, чтоб стоять на расстоянии друг от друга. Но они обнимали друг другу одной рукой, поддерживая и давая сил. То же самое делали и сыновья Аделхайд, когда читали свои прощальные тексты – когда младший читал со слезами в голосе, старший гладил его по спине. Когда старший читал тихо и спокойно, младший обнимал его за плечи. И все это время на большом экране над ними проецировались фотографии Аделхайд – вот она девочкой танцует на черно-белом фото, фото она в 70-е в коротенькой юбке и высоких сапогах на шнуровке, вот она в 80-е зеленом платье с огромными плечами. Аделхайд с детьми. С мужем. С внуками. И очень много фотографий последних двух лет: после того как ей поставили диагноз, они с мужем стали очень много путешествовать. Вот они на море. Вот летят на воздушном шаре. Вот всего несколько недель назад с внучками в зоопарке.

Я слушала рассказы о ней и даже жалела, что так мало ее знала. Мне она всегда казалась просто чудаковатой пожилой дамой, которую мне очень тяжело понимать, она говорила на местном диалекте и в первые пару лет я вообще не разбирала ее речь. Я не знала, что она обожала танцевать и на первую зарплату купила себе мопед, чтоб гонять в соседнюю деревню на танцы. Я не знала, что она похоронила первого мужа очень молодым и что через пару десятков лет то же самое пришлось пережить и ее собственной дочери. Я не знала, что она была потрясающей матерью, очень строгой и заботливой одновременно. Ее сыновья рассказывали все это и было при этом так тяжело смотреть на них самих.

На самом деле это вообще самое тяжелое – смотреть на других, которые хоронят близких. «Не жалей мертвых, жалей живых» - у меня в голове все время вертелась цитата из Гарри Поттера. Да еще этот низкий голос распорядителя, который зачитал от имени Аделхайд: «Вы все будете скучать всего лишь по одной мне, но я то-то прощаюсь и буду скучать по всем вам».

Не помню на каких именно словах я перестала смотреть на экран с фотографиями, а скосила глаза на тех, кто сидит рядом со мной. В конце ряда держались за руки и плакали двое сопран, сестры Аннелис и Йенни. Я снова подумала, что на похоронах каждый плачет о чем-то своем. И я знала точно, о чем они плачут. У Аннелис семь лет назад умерла младшая дочь. А спустя два года, в тот же самый день у Йенни умер муж. Эта дата был совсем недавно. И я знаю, что в этот день Аннелис и Йенни обязательно встречаются и вспоминают в подробностях самое тяжелое – день смерти и день похорон. А потом снова отпускают на год. Поэтому я знаю, что сейчас они обе плачут не только об Аделхайд, но и о своих. И у Аннелис на шее медальон с фотографией дочери. Так же как у меня на руке черные браслеты, принадлежавшие Эмме, которые я кручу и постоянно снимаю и надеваю в течение всей церемонии. Обычно я не ношу украшений. Но в этот день эти браслеты очень уместны. И когда низкий голос в микрофон говорит «давайте помолимся об Аделхайд и о всех, кого мы потеряли и кто нам дорог», я закрываю глаза и думаю об Эмме и о прадедушке Хенке и о своем дедушке. Мой список очень короток. Слава богу. Пока что.

Мы пели еще дважды. Было так же красиво и так же трогательно и удивительно сосредоточенно.

Когда все закончилось и когда все вышли из зала, оставив только семью прощаться, все приглашенные собрались в зале со столиками для кофе. Еще полчаса разговоров и смеха, которые почему-то совсем не кажутся мне больше странными и неуместными. Когда мы уже почти уходили, подошел муж Аделхайд и с улыбкой еще раз поблагодарил за песни. И отдельно меня (а значит тебя, Наташ nat_nat за то чудесное фото Аделхайд, снятое в апреле 2016, через 4 месяца после диагноза, на котором она такая красивая и жизнерадостная.

Мы разъехались по домам. Вместе с парой человек из правления отвезли пианино на новой место репетиций, где нам предстояло начинать репетировать уже на следующий день. Я вернулась домой, приготовила ужин, мы поели, уложили Пухлю спать. Затем я взяла книгу и села в кресло читать и готовиться к книжному клубу и выключилась. Проснулась через полчаса. На часах всего лишь девять вечера. Сил вообще ноль. Плюнула на книжку и перебралась в постель и быстро уснула. Все мышцы ломило, как будто я целый день делала что-то тяжелое. Голова тяжелая. Бог его знает отчего. Может от грусти.

Голландско-русская знакомая, музыкант, прислала ссылку на свою музыку – фортепианный минимализм. Сижу, слушаю, в голове хорошо и спокойно. Читала вчера про метод фрирайтинга. Сейчас вот прям идеальное настроение для него. Когда нет желания написать на какую-то конкретную тему, но есть желание просто выплеснуть на бумагу то, что внутри.

Я всю неделю вообще ужасно много писала, но на голландском. Вчера вот написала спич про Гербена, чтобы зачитать сегодня после последней репетиции во время вручения подарка. Спич был пацанский такой, едкий и жесткий, со злобными, но правдивыми шутками. Весь хор ржал до слез. А сам Гербен сначала смутился и слегка напрягся, а потом тоже ржал до слез. А в конце встал, подошел ко мне и обнял крепко-крепко. Так люблю, когда голландцы обнимаются по-настоящему, не формально слегка за плечи, а от души. Так редко это бывает и тем ценнее.

А я, как и в прошлый раз, когда читала прощальную речь для Тома, волновалась. Но не так жутко, как тогда, руки не дрожали, только голос немножко. В этот раз я даже делала нужные паузы там, где надо, и даже не боялась поднимать глаза и смотреть за реакцией. Было очень круто. Народ потом опять подходил и говорил, как все в точку. Анья, муж которой пишет колонки для одной из крупных национальных газет, спросила, почему я не хочу попробовать писать колонки. А я хочу! Я очень хочу! Только не знаю, куда податься и как подступиться вообще. С Аньей потом еще долго говорили, и она несколько подчеркнула, что мой голландский за последнее время сильно скакнул вперед. Я, честно говоря, не всегда это замечаю. Но она преподает голландский в старшей школе и много работает с детьми-мигрантами, поэтому в теме, я ей верю. По моим собственным ощущениям – я стала намного лучше на голландском писать связные тексты. Ну так и не зря я их постоянно пишу. И хочу писать больше и чаще. В голове очень много всего происходит. Постоянно какие-то сюжеты, новые и старые, рождаются и развиваются. Не бросай их, Даша, пиши.

Сижу у открытой в сад двери. Наконец-то спала жара. Завтра целый день – большой праздник с соседями. Опять будут танцы, прыганье на батуте, барбекью, разговоры и посиделки до полуночи и позже. А в воскресенье – снова целый день репетировать. Опять нефига не отдохну. Но счастливая!