(no subject)

Мы приходим в «Ла Риоха», здороваемся со всеми посетителями.
- Боже, Йен, ты знаешь абсолютно всех. Или это все знают тебя? Ты звезда?
- Ха, конечно! Это ты у нас звезда. Ты же великий писатель.
- О да. Я напишу великий русский роман.
- Как Толстой.
- И даже лучше. Я получу все возможные премии по литературе. И нобелевскую непременно.
- Отличный план, дорогая, отличный! Ты держи меня в курсе, ок? Ты ведь должна будешь издать его на английском.
- Сначала на русском. Потом на английском. Потом у меня купят права на экранизацию. Потом Голливуд снимет восхитительный фильм на грани артхауса и классической романтической комедии.
- И тогда ты получишь «Оскар»?
- Нет, «Оскар» у меня будет за драму. А это будет просто бизнес, детка.

Он снимает темные пилотские очки и кладет на стол. И впервые за неделю я замечаю, что у него ослепительно, невыносимо, до отвращения зеленые глаза. Зеленые глаза. Господи, я всегда хотела влюбиться в мужчину с зелеными глазами.

Я пью свой чай, он пьет свой кофе.

- Я соскучилась по друзьям.
- Серьезно?
- Ага. Я всегда скучаю по ним, даже когда уезжаю ненадолго. Покупаю им подарки. Шлю им открытки.
- Я видел, как ты вчера писала открытки. Я думал, никто на свете уже не отправляет бумажных открыток.
- Я отправляю.
- Знаешь, не думаю, что я вообще когда-либо по кому-то скучал. Моя мама живет в Канаде, но я говорю с ней два раза в день. Я не видел своего брата пару лет, но мы все время на связи. Со всеми моими друзьями я вижусь довольно редко, но ведь они все равно мои друзья, вед так? Мы ведь все равно всегда есть друг у друга?
- Может быть, мы с тобой по-разному понимаем дружбу. Иногда ведь не достаточно быть друг у друга, иногда тебе нужно, чтобы была возможность в 3 часа утра приехать, и чтоб тебя обняли.
- Ты права. Да. Просто я стал какой-то оторванный… Семья меняет людей, понимаешь. Когда появляется ребенок, жизнь меняется навсегда. В том смысле, что он и есть теперь моя жизнь. Знаешь, даже брак, в общем-то, меняется. Потому что все, что ты отныне делаешь, связано с этим маленьким существом, и ты так занят им и любовью к нему, что забываешь любить кого-то еще… Так что какая там дружба… Да, у меня есть друзья, и я их очень люблю. Но все изменилось. И ведь это жизнь, да? Скажи?

Считайте меня сумасшедшей и начисто очарованной его идиотским обаянием, но в его зеленых глазах я вижу только искренность и грусть. Мне уже не важно, кого он целовал вчера. Мы разговариваем. Как люди. Как настоящие. Как взрослые. И это важнее этих ваших подростковых поцелуев, которые не стоят и ломанного евроцента.

- Я продаю бар.
- ЧТО???
- Я продаю бар, ты меня слышала.
- Но ты и есть бар!
- Ну что поделать. Я же говорю, я хочу перемен.
- Как же ты будешь без него? Я имею в виду, ты ведь владел им 12 лет или около того. Как ты сможешь жить по-другому?
- Мне просто нужны перемены. Я хочу все изменить. Я должен. Слушай, ну ты же видела меня. Я умираю там, в этом баре. Да, у меня сейчас тяжелая неделя, в преддверие этой даты и все такое. И я пью пиво каждый день, но я не хочу в одно прекрасное утро обнаружить, что я в принципе пью пиво каждый день и что моя жизнь окончена.
- Ну, она в любом случае однажды будет окончена. Но да, я бы не рекомендовала тебе торопить этот конец алкоголем. Поверь мне, я знаю, о чем говорю. Знаешь, когда я решила, что больше не хочу пить алкоголь, я поняла самое главное – я больше точно не хочу его пить, когда мне грустно. Никогда. Когда мне весело, когда я с друзьями – окей, можно иногда позволить себе и напиться, веселиться, танцевать на столах. Но не когда на душе хреново. Ни за что больше. Потому что от выпивки становится только хуже. Она помогает совсем ненадолго.
- Или вообще не помогает. Ты просто застреваешь в своей депрессии навсегда и не хочешь выбираться. Я знаю об этом, милая. Но спасибо за напоминание. Я обещаю тебе, что не сопьюсь.
- Отлично. Будешь писать мне отчеты в Россию – «вот прошло еще 23 дня без алкоголя».
- Ух, ты строгая!
- Еще бы, милый, еще бы…
- Но ведь ты понимаешь меня, когда я говорю про изменения в жизни, которых не хватает?
- О да. Я очень хорошо понимаю про это. Слишком хорошо.
- Ну вот. Значит, знаешь, каково мне.
- А ты осознаешь, что когда тебе нужны изменения в жизни, то бесполезно изменять что-то снаружи, пока не меняешься изнутри?

Он долго смотрит мне в глаза и молчит.
- Черт, девочка, ты слишком много понимаешь.
- Извини.
- Так что мне делать?
- Меняться самому и менять свою жизнь. Мне кажется так вернее всего.

С кухни доносится запах жареной картошки. Йен оживляется.
- Ммм, а что бы мне съесть на ланч? Кажется у меня еще остались хлебные палочки с сыром. Мой сын обожает их. Просто тыкать в кетчуп и есть. А ты пойдешь куда-нибудь на ланч?
- Нет. Мне не нравится есть в курортных ресторанах. Я ограничусь сэндвичем и виноградом.
- Тоже не любишь непонятно как приготовленную еду?
- Ненавижу.
- Как я тебя понимаю!
- Зато приятно возвращаться из поездок и устраивать вечеринку для друзей с кучей вкусной еды. И с морковным тортом.
- Морковный торт??? Ты умеешь готовить морковный торт?
- Да. Я его очень люблю.
- А ты делаешь сырный крем?
- Нет. Я пробовала. Очень вкусно. Но очень калорийно. – я корчу печальную рожицу, а он смеется.
- А ты добавляешь ананас? О, черт, забыл. Ты же ненавидишь ананас – и теперь моя очередь рассмеяться. – Просто морковный торт с ананасом это наш семейный рецепт. Вот почему я удивился, что ты готовишь его.
- У нас много общего, друг – морковный торт, Нина Симон, the Doors, красное вино – смеюсь я.
- Если ты еще и специи в него добавляешь, то у нас точно много общего!
- Корицу, мускатный орех. Вымоченные в ликере цукаты. И немного измельченного миндаля.
Йен смотрит на меня с восторгом: «Ты богиня, ты знаешь это?»
Я опускаю глаза и улыбаюсь. «Да, я знаю».


- Так зачем ты едешь в Амстердам? Работа? Отпуск? Веселье?
- Это долгая история.
- И все же расскажи мне.
- Там живет моя старая учительница. Она эмигрировала из России лет пятнадцать назад. И в прошлом году я навестила ее первый раз за эти пятнадцать лет. И вот я еду снова. Дело в том, что у нее там есть для меня парень.
- Что???
- Парень. Она убеждена, что мы с ним созданы друг для друга. Она хочет, чтобы мы поженились. И вот я еду, чтобы встретиться с ним. Это помимо того, что увидеть Амстердам, музей Ван Гога и все прочее.
- Боже. Какая чудная история…
- Да уж. Впрочем, он тоже пишет. Так что может быть нам будет интересно друг с другом. Так что он мой прекрасный принц, прикинь.
- На белом коне. Хм. Слушай, было б здорово, если б все получилось!
- Да ладно! Я не верю в сказки! – смеюсь я.
- Я тоже – серьезно отвечает он – Но все равно было б здорово.
- Я уже знакома с его родителями.
- ЧТО??? Уф, это серьезно!
- Ну я же говорю тебе, классический такой брак по договоренности.
- И как они тебе?
- О, милейшие люди. И у них самый красивый дом, в котором мне доводилось бывать.
- И при этом ты не видела его? Забавно. Как будто вы из Индии.
- Спасибо за сравнение, друг мой.
- Я не хотел тебя обидеть. Просто все это звучит так странно.
- Я знаю. Для меня тоже. Но мне нравится сама история, нравится сюжет. Я пишу об этом тоже. Черт, я пишу обо всем, что происходит вокруг.
- Именно поэтому ты и получишь нобелевскую премию. Пока я тут страдаю из-за разбитого сердца и пытаюсь изменить свою жизнь, ты меняешь свою. Я даже завидую тебе!

Он допивает кофе.
- Не могу сейчас думать ни о чем, кроме бара. У меня есть покупатели, знаешь ли. Но сначала мне надо навести там порядок. Я собираюсь показывать его потенциальным покупателям на днях. Ну, знаешь, подкрасить, помыть.
- Даже красить? Ух.
- Не сегодня. В понедельник. Я же закрыт по понедельникам.
- Но ведь в понедельник… черт, плохой праздник.
- Да.. плохой праздник…
- Извини, я не хотела напоминать.
- Да все ок. Праздник не виноват. Просто плохие ассоциации
- Черт, но эти ассоциации. Ведь она это не нарочно?
- Конечно нет! Она не такой человек, чтобы специально подгадывать дату. Просто так случилось. Это жизнь…
- Да. Жизнь. Наше вечное оправдание… - я допиваю чай.
- Хочешь еще чашечку?
- Нет, спасибо. А ты?
- Да нет, пожалуй, хватит кофе на одно утро.
Я тянусь за сумкой с кошельком. Он останавливает меня.
- Не надо. Я сам.
- Ты уверен?
- Абсолютно! Спасибо тебе за разговор. Серьезно.
- Тебе спасибо! – улыбаюсь я.
- Увидимся вечером?
- Я наверное загляну.
- Я рад. Что ж, мне пора за сыном. И наверное я почитаю твою книжку, если вдруг он уснет днем.
- Значит потом обсудим ее. До встречи, Йен!
- До встречи, Дариа.

Я выхожу из «Ла Риоха» и иду к морю, щурясь на солнце.
Все встало на свои места. Все сказанное за два часа не передать даже в десяти страницах, хотя у меня и исписана еще пара страниц беспорядочными заметками об этом разговоре, о сказанных им вещах. Просто от этого разговора мне стало так тепло. И не важно, что я только еще больше запуталась.
Уехав домой, я оставлю на Майорке немножко своего сердца и друга по имени Йен. Бармена, о котором я всегда мечтала.

(no subject)

В пятницу вечером в баре не так уж много народу. Русская барышня Аня и ее муж Лео играют в дартс. При моем появлении Лео кивает Ане, мол «я же говорил, что она придет». Да, я пришла. Предсказуемо. Ближайшие два часа Лео одновременно обнимает Аню и подмигивает мне, вызывая нехилой силы когнтивный диссонаснс в моей голове.

Я пишу, ем шоколад с мятой и пью свою традиционную пинту чая, как передо мной появляется бокал красного сухого. «Сегодня вечер пятницы. Ну ты понимаешь» - многозначительно подмигивает Йен.

- Можно я спрошу тебя кое о чем?
- О чем угодно.
- Ты понимаешь, что это неправильный ответ? Я ведь и правда могу спросить о чем угодно. О ЧЕМ УГОДНО - обрати внимание на заглавные буквы.
- Ну, ты уже знаешь меня немного. Я думаю, ты не станешь задавать вопросов, на которые я не могу или не хочу ответить.
- Ладно. Я не стану спрашивать ничего такого, что можно использовать против тебя. Мне, в общем-то, нужен твой совет.
- Правда? Это очень лестно.
- В общем, Мелисса отправила мне запрос на добавление в друзья на Фейсбуке.
- Серьезно? Она наверное увидела тебя у меня на страничке и решила добавить. Забавно.
- Ну мой вопрос, собственно, в том, насколько это нормально?
- О, это абсолютно нормально. Тут все так делают.
- Правда? Потому что я чувствовала себя странно, понимаешь.
- Не переживай. В этом нет ничего такого.

Через минуту, удивительное дело, Мелисса подходит ко мне со своей подружкой, с которой она весь вечер просидела, болтая, за дальним столиком, и задает неожиданный вопрос.
- Ты пойдешь с нами в бар ….
- Что??
- Ты хочешь пойти с нами в бар?
- Эээ…
- Пожалуйста, приходи вместе с Йеном.
- Ну…
Йен перебивает ее. Она говорит что-то на испанском, я не понимаю. Он переводит мне.
- По пятницам мы всегда ходим в шотландский бар неподалеку. Девочки зовут тебя присоединиться. Ты хочешь пойти со мной?
- Да, конечно – еще бы я отказалась! Я улыбаюсь Мелиссе. А она, кхм, она в ответ гладит меня по спине.

Дорогие друзья, я вообще перестала хоть что либо понимать про этих двоих. Хоть что либо.

(no subject)

Я с Йеном в баре до самого закрытия. До трех часов ночи, если точнее.
- Где твое пиво?
- Я не пью на работе. На самом деле в моем стакане лимонад, ха-ха.
- Только спаиваешь меня красным вином?
- Именно!
- Так не честно. Мы должны напиться вместе.
- Ай, ну ладно, уговорила.

Мы болтаем с клиентами. Вот толстый старый испанец Тони, который говорит только на испанском и расспрашивает меня о погоде в России. Его интересует точное количество градусов в каждом месяце года. Вот парень в сопровождении филиппинки с кривыми зубами, у него сегодня день рождения, 30 лет, и Йен поет ему «хэппибёздей», а я шепотом подпеваю. Йен кладет в узкие стаканы лед, протягивает их двум пропитым мужчинам, а затем ставит перед ними две бутылки – Jack Daniel’s и Red Label. Просто ставит две бутылки, а дальше они наливают себе сами. Я не понимаю, как это парень зарабатывает деньги, когда он только и делает, что поит всех содержимым своего бара за просто так. Впрочем, за угловым столиком сидит компания молоденьких девочек, и он то и дело носит им яркие коктейли, уж их-то не забесплатно.

- Не прошло и 30 секунд, как я уже показываю девушкам фото своего сына. Я не самый типичный бармен, правда? – чуть печально ухмыляется он. Затем достает из кармана брелок с фотографией своего сына и кладет передо мной.
- Ты показывал мне его уже вчера.
- Я знаю. Но ведь это мой сын! Почему бы не показать еще раз?
- Знаешь, однажды моя подруга сказала, что если бы ее попросили нарисовать фантастическое животное, то она нарисовала бы мужчину, который хочет жениться и который хочет детей. Ты – фантастическое животное.
- Ага. Это у меня хорошо получается. Гораздо лучше, чем быть одному… Хочешь еще красного вина?
- Вероятно. После того, как допью этот бокал.
- Просто подними руку. Или наори на меня. Или брось в меня чем-нибудь. А, делай, что хочешь.

Уже поздно, Йен гасит в баре свет и пытается выпроводить последних клиентов. Он стоит рядом со мной в плаще и ждет, пока какие-то пьяные ребята сползут со стульев и найдут дверь. Я ем шоколад. «Хочешь?» - я протягиваю ему кусочек. Он наклоняется и берет его губами из моих пальцев. Твою мать. Когда мужчины едят у меня с рук, я близка к оргазму.

- Кхм.. .В темноте твой бар нравится мне гораздо больше.
- Ага, уютно.
- Сколько ты хочешь за него? – неожиданно даже для самой себя спрашиваю я.
- Что?
- Ну просто интересно, вдруг я могу себе это позволить.
- Он твой. Бери. Серьезно – он называет сумму с некоторым количеством нулей.
- Хм. Не так уж много. Я бы могла, пожалуй, если чуть напрячься.
- Черт, я прям представил. Ты бы сделала из этого места что-то фантастическое, да? С твоим музыкальным вкусом и литературным талантом. Джаз, афиши старых кинофильмов на стенах, вечера любителей книг – и он не иронизирует, он говорит все это совершенно серьезно.
- Замолчи. Я задушу тебя, если ты сейчас не замолчишь. Это слишком хорошо и слишком нереально осуществить.

Мы выходим из бара и идем к морю.

(no subject)

Мы шагаем по набережной, как и утром. Не единого человека. Тихо и безветренно. Даже море не шумит.

- Ты одинок?
- Одинок? Нет, пожалуй. У меня есть мои друзья. Семья… Правда семья слишком далеко.
- Но у тебя есть сын. Это ведь и есть семья.
- Даже больше, чем семья. Он всё.
- Самое лучшее, что случалось в твоей жизни?
- Он самое лучшее, что когда-либо случится в моей жизни.
- Даже если у тебя будут еще дети?
- Пожалуй, да. Это может быть грубо звучит, но он первый, этого чувства удивления и восторга не повторить.
- Ты счастлив?
- Счастлив? Хм. Ну, предыдущие 39 лет моей жизни я был счастлив, но последний год, как ты знаешь… Но я справляюсь, мне кажется. Я же делаю все возможное, вед так? И может быть даже что-то получается. Да, наверное я счастлив. Ну конечно я счастливый человек.
- Перестань. Ты слишком много говоришь. На этот вопрос можно было ответить всего двумя словами – да или нет. Я повторяю, ты счастлив?
Он смотрит на меня таким взглядом, что мне становится стыдно.
- Извини, я задаю слишком много вопросов и лезу не в свое дело.
- Нет-нет, все в порядке. Мне нравится говорить с тобой. Нет. Я не счастлив. - он касается моей руки. Все, что я могу сделать, это легонько сжать его ладонь.

Мы еще немного молчим какое-то время.
- Ты когда-нибудь приедешь в Россию?
- Вообще-то я не особо собирался. Но теперь, когда у меня есть ты…
- О, пожалуйста! Ты должен приехать! – от этой мысли я прихожу в такой восторг, что аж припрыгиваю на ходу.
- Ого – хохочет он – мне нравится, как ты реагируешь.

Вот и Bogart’s, которым вот уже тридцать лет владеет пожилая супружеская пара из Шотландии. На часах половина четвертого утра.

(no subject)

Не могу не сказать. Мне безумно-безумно-безумно нравится сидеть в кафе на берегу моря, пить мятный чай, ждать пиццу с морепродуктами и писать про все, что происходит в эти дни.

Это лучший отпуск в моей жизни, серьезно. И ужасно жаль, что осталось всего-то два с половиной дня.

(no subject)

Bogart’s заполнен людьми. Людьми, которым от силы 23. Ни одного взрослого лица, за исключением пожилых и слегка нетрезвых шотландцев, устало летающих за барной стойкой от одного пивного крана к другому. Мы пробираемся к бару и усаживаемся рядом. Наконец-то мы по одну сторону стойки. Я озираюсь с выражением, которое должно говорить окружающим «боже, что я здесь делаю».

- Ты не чувствуешь себя здесь ужасно старым? Как будто тебе лет сорок или около того. Упс, тебе ведь действительно сорок. Базинга!
- Ты злючка! Но вообще-то чувствую – отвечает он. И у него очень грустный вид.
- Так. Давай-ка веселиться – объявляю я и машу бармену. В этот момент к нам подлетает Мелисса.

- О, ты все-таки пришла? Ура! Наконец-то! Как правильно произносится твое имя ДарИа или ДариА?
- Ударение на первом слоге, дорогая – улыбаюсь я – Что у тебя за духи? Чудный запах!
- Шанель. «Шанс». Класс, да?
- Прекрасный выбор.
- А мне больше нравится «Мадемуазель» - вмешивается Йен.
- Да, у меня есть такие – улыбаюсь я.
Мелисса ничего не отвечает, потому что она очень занята. Она целует Йена. Эээ. «Ну что же, моя роль в этом фарсе, кажется, определилась – я буду забавной экзотической кузиной из России, злобной язвительной сукой, третьим лишним, сторонним наблюдателем» - говорю я самой себе и в этот момент понимаю, что рука Мелиссы на моем колене. Она отрывается от Йена, наклоняется ко мне, щиплет меня за щиколотку и говорит: «Леггинсы? Секси!» И исчезает. Убегает куда-то в толпу своих друзей.

Я нахожусь в некоторой растерянности. Недоумение и ощущение неловкости.
- Она такая миленькая – говорю я Йену с пластмассовой улыбкой, которая грозит такими темпами прирасти к моему лицу намертво.
- Ты находишь?
- Разумеется («Разумеется нет» - мысленно). Так давно вы вместе?
- С рождества, я же говорил.
- А, ну да, знаменитый рождественский феномен, благодаря которому тысячи людей находят наутро рядом с собой кого-нибудь миленького – кажется, я уже начала вживаться в роль язвительной суки. Наверное, это действует внезапно нахлынувшее осознание, что больше нет места метаниям и сомнениям – они все-таки действительно вместе.

Мелисса скоро появляется снова. Она притаскивает кого-то из подруг.
- Это Дариа. Она из России. Она пишет книгу! Ведь правда?
- Ну, типа того.
- А о чем она будет?
- Ну, знаешь, Бриджет Джонс или что-то похожее.
- Класс! И в ней будет про Майорку?
- О, да, в ней точно будет про Майорку.
- И про нас? Про бар Йена? Про меня?
- Конечно, дорогая! Как ты думаешь, почему я каждый вечер провожу в его баре? («Действительно, как ты думаешь почему? Ох, это смешно»)
- Класс! Я буду в книжке! Иииии! – верещит она. И подводит ко мне еще и еще своих друзей, подружек, братьев. Каждому, КАЖДОМУ она говорит «Это Дариа. Она пишет книгу. Про Майорку, про любовь и про нас!»

Теперь я понимаю, почему она захотела взять меня с собой в бар. Как там говорил герой Аль Пачино в «Адвокате дьявола» ? «Тщеславие – определенно мой самый любимый из грехов».

(no subject)

Меня искренне коробит от этой испанской манеры целовать при встречи и прощании в обе щеки всех подряд. Всех. Совершенно незнакомых людей, которых видишь первый и, вероятно, последний раз в жизни. За ближайшие полчаса мои щеки перецеловывает примерно десяток посторонних губ. Я пью свое разбавленное минералкой вино и незаметным движением потираю щеку.

- Ты в порядке? – заботливо спрашивает Йен.
- В полном. Просто…
- Что такое? – жизнерадостно влезает Мелисса. Интересно, эта девочка вообще бывает серьезной? Она может не улыбаться? Она умеет грустить? Впрочем, зачем я спрашиваю это о человеке, у которого 1766 фотографий в профайле на фейсбуке.
- Все отлично, дорогая. Просто я никак не могу привыкнуть к этой испанской традиции целоваться.
- А, ну мы такие общительные – объясняет она.
- А что с этим не так? Это же приятно? – спрашивает Йен.
- Во-первых, я из России, забыл? Мы суровые мрачные коммунисты. Во-вторых, я не люблю, когда ко мне все время прикасаются какие-то люди. Я не хочу, чтобы меня целовали все подряд. Меня можно целовать только… избранным. Поцелуи – это ведь очень интимно… - я смотрю ему в глаза. Красное вино и английский язык заставляют меня говорить гораздо более эмоционально, чем обычно, хотя, казалось бы, куда уж эмоциональнее.
- Ты такая смешная! – хохочет Мелисса и убегает. Кхм, да, я очень смешная.

- Слушай - говорит Йен слегка оправдывающимся тоном – Ну ведь для нас это нормально. Все эти чмоки при встрече, в этом нет ничего такого. Все эти ребята мои друзья.
- Да перестань – на меня вдруг накатывает раздражение – Какие к черту друзья? Тебе сорок лет, им двадцать. У вас ничего, совершенно ничего общего. Они просто бухают в твоем баре. Это иллюзия дружбы. И ты это знаешь.
- Притормози. Пожалуйста… - жалобно добавляет он. Но меня уже несет. Я спрашиваю со скорбью и участием в голосе.
- Ты знаешь, что ты разобьешь ей сердце?
- Кому, Мелиссе? Да ладно? Я же говорил тебе, я полностью честен с ней. Она же все знает, про то, что я не пережил еще свое расставание с женой, про то, что я не готов к серьезным отношениям. Я же рассказывал тебе, что все мои друзья, все, кого я знаю, придумывают правила, чтобы не влюбляться, чтобы больше ничьи сердца не разбивались. Я же честен, понимаешь?
- К черту честность.
- Но..
- К черту ебучую честность. Сердца все равно разбиваются, хотим мы этого или нет. Особенно когда тебе 20 лет, и ты спишь с сорокалетним несчастливым мужчиной. О, я так хорошо понимаю все твои мотивы, Йен.
- Правда?
- Конечно. Все это один сплошной глоток из источника юности. Да, ты честен с ней. Но с собой, а? Себе только не ври, пожалуйста. Надо быть всегда честным с собой – я перевожу дух – Ух. Так. Все. Закончили проповедь. Стоп, трагедия. Даешь фанк! Мелисса, дорогая – окликаю я ее через пару метров - позволь я куплю тебе еще одну славную бутылочку отличного испанского пива?
- Спасибо – шепотом говорит Йен мне на ухо и гладит меня по руке. Я глажу его в ответ. В течение последующих пятнадцати минут мы сидим рядом. Вплотную. Прижавшись друг к другу бедрами. И я чувствую, какой он горячий. В буквальном смысле, у него горячая кожа.

Что на меня нашло? На хрена я все это наговорила. Ругаю себя. Больше не вздумай нести такой бред, Дарья, предупреждаю. Так, еще глоточек, надо расслабиться. Я пью вино с минералкой из огромного высокого стакана. Мелисса просит попробовать.
- Иуу. Как ты это пьешь?
- Медленно и с удовольствием. Так я делаю все приятные вещи в этой жизни» - подмигиваю я. Она не понимает, зато, судя по вздрогнувшей ноге, понимает кто-то другой.
- Слушай, а твоя книга будет бестселлером?
- О да! Я уже говорила Йену, что сначала это будет книга, потом я напишу по ней сценарий, а потом по ней снимут фильм в Голливуде. Йена будет играть… Джуд Лоу, я думаю.
- Джуд Лоу??? – возмущается Йен – Да он же мальчишка! Меня должен играть кто-нибудь посолиднее. Ричард Гир или там Джордж Клуни.
- Не льсти себе. Ты не тянешь на Клуни. И потом Джуд Лоу твоего возраста. И потом он уже играл красивого и жутко романтичного бармена в одном фильме с Норой Джонс.
- А кто будет играть меня? – спрашивает Мелисса.
- Ну а тебе бы как хотелось?
- Ууу, я даже не знаю… Анджелина Джоли? – она сияет.
- Нее, по-моему Анджелина слишком старая, чтобы играть тебя! – я качаю головой и про себя думаю «А еще слишком умная, слишком красивая, слишком утонченная».
- Фильм с Норой Джонс – до Йена только доходит, что я сказала до этого – Я обожаю Нору Джонс! (В этот момент Мелиссу кто-то отвлекает и она выпадает из разговора, впрочем, она все еще стоит рядом с Йеном и его руки все еще на ее талии, когда он говорит со мной). Только не говори, что тебе тоже нравится Нора Джонс?
- Представь себе. Я буквально сегодня утром, после того как мы виделись с тобой, шла и слушала ее первый альбом. И знаешь, я поняла, почему я люблю Нору Джонс.
- Потому что у нее красивый голос, потому что у нее папа супер-музыкант, потому что она получила несколько «Грэмми»?
- Нет, глупый. Потому что когда я смотрю на нее, а еще больше, когда слушаю ее, я думаю – вот это кто-то, кого даже я хотела бы видеть в своей кровати, проснувшись утром.
- Вау. Пожалуй я тоже… - и Йен смущенно отводит глаза.

Тем временем к Мелиссе подбегает почти идентичной внешности брюнетка. Они смачно целуются и обнимаются.
- Дариа, это моя подруга Диана. Моя лучшая подруга. Моя герлфренд! – она хохочет и звонка чмокает Диану в губы.
- О, как мило. Я не знала, Мелисса, что ты бисексуалка – восхищаюсь я с широкой дружелюбной улыбкой – Тебе повезло, Йен – многозначительно качаю головой в его сторону.
- Que? – не понимает Мелисса. Йен хрипло повторяет слово «бисексуалка» на испанском.
- О, нет! – хохочет она – Я не бисексуалка, что ты! Меня интересует только Йен!
- Очень жаль… - говорю я – Очень жаль. На твоем месте я бы попробовала. Рекомендую.
- Что ты делаешь? Рекомендуешь? То есть ты.. – Йен не в состоянии закончить фразу.
- В жизни столько всего интересного, знаешь… - пожимаю плечами и загадочно опускаю глаза.

Я отхожу в сторону, достаю из сумочки фотоаппарат и делаю пару снимков вокруг. На стенах огромные портреты Богарта и Бергман, разумеется. Поворачиваюсь обратно и вижу, что Мелисса целует Йена в шею. А он, слегка наклонив голову и продолжая ее обнимать, смотрит прямо мне в глаза. Прямо, черт возьми, в глаза. И это так печально.

Я просто снова пожимаю плечами и отворачиваюсь. Через минуту меня за руку хватает Мелисса и говорит: «Пошли, мы уходим, мы идем танцевать!»

(no subject)

Т ак сразу мы никуда не деваемся. Мы еще сидим и болтаем с хозяевами бара. Она сидит рядом со мной и рассказывает о своей семье. «Три сына и дочка. Я не перестаралась с детьми, ты не считаешь?» «О, что вы! Самое то!» - хихикаю я.

- Дорогой, как ты думаешь, откуда эта славная девочка?

- Из Германии? Из Канады? – отвечает ее седобородый муж, гремя стаканами.

- Из России, сэр – вежливо говорю я.

- Не может быть! Ты совсем не похожа на русскую! Йен, где ты взял эту красотку?

- Она моя лучшая посетительница – смеется Йен, не выпуская руки Мелиссы. Та же снова хватает меня за рукава.

- Ну, пойдем же, нам пора танцевать!

- Погоди, видишь у нее еще вино в бокале – объясняет ей Йен.

- Хочешь, мы перельем его в пластиковый стаканчик, милочка? – спрашивает Ник.

- О, я была бы вам очень признательна.

Он подает нечто, что я скорее называла бы пластиковым ведром.

- Спасибо, сэр. Я никогда не видела таких огромных пластиковых стаканов. В России таких не продают. Соберетесь побывать в России – привезите мне парочку в качестве сувениров!

- Непременно, милочка! Твой телефон есть у Йена?

- Полагаю, он знает, как меня найти. Было очень приятно познакомиться! – и мы, наконец, выбираемся наружу.

Мы идем каких-то метров двадцать и приходим к диско-бару. Мелисса сразу же скрывается внутри. Я остаюсь на улице.

- Ты в порядке?

- Абсолютно. Просто хорошая ночь. Я хочу постоять, подышать.

- Ладно. Я буду ждать тебя внутри – говорит он и уходит к дверям, но разворачивается и подходит ко мне снова. Он протягивает мне руку и говорит: «Пожалуйста, пойдем со мной». А, черт. Я беру его за руку, его горячую руку с красивыми пальцами, и мы спускаемся вниз.

Внутри настоящая феерия – громко играет R’n’B, крутятся зеркальные шарики и на двух крошечных танцполах трясется в ритмичном экстазе пара десятков мужчин с кожей чернее сегодняшней ночи. Oh, my God.

- Как тебе? – спрашивает Йен.

- Похоже, я буду танцевать, детка, я буду танцевать… - скидываю куртку и сумку под Мелиссин стул и выхожу на танцпол. Loca, loca, loca – поет Шакира, а я, в общем-то, чувствую себя именно loca и немножко шакирно и очень шикарно и я кручу бедрами и вожу плечами, как продажная женщина.  Я чуть пьяна и совершенно счастлива – у меня отпуск, у меня идиотский курортный роман, я нравлюсь сама себе, и, значит, и окружающим, так почему же мне не танцевать так, как будто никто не видит?

Когда я возвращаюсь, Йен стоит, прижав Мелиссу к стене. Я не собираюсь разглядывать, что там происходит. Какая к черту разница. «Красного вина с минералкой, пожалуйста» - прошу я барменшу, когда эти двое подходят ко мне сзади.

- Дариа, у тебя же есть камера? – спрашивает Мелисса.

- Да, дорогая.

- Сфотографируй нас с Йеном – она виснет на нем. Я достаю фотоаппарат и фотографирую их в свете зеркальных шариков.

- Погоди, погоди. Еще! – просит она – Вот так! – и разворачивает его лицо к себе и целует взасос. Я нажимаю на кнопку.  Йен отрывается от нее и просит: «Покажи, что получилось».

- О, что ты, милый, я ни за что не покажу это никому. Это же настоящее порно! – адски хохочу я.

Я не говорю ему, что на самом деле фото не получилось. На самом деле там почему-то абсолютно черный кадр. Даже мой гребаный фотоаппарат не хочет видеть, как ты целуешь других женщин, черт тебя побери!

В этот момент чья-то рука обнимает меня за талию и незнакомый голос говорит: «Я хочу танцевать с тобой, детка». Я оборачиваюсь и вижу сияющую улыбку и расстегнутые пуговицы рубашки на черной груди.

- Прошу меня извинить – говорю я Мелиссе и Йену – Я вынуждена вас покинуть. У меня обнаружились срочные и очень важные дела.

Я обнимаю этого парня и иду танцевать. Танцевать, как будто никто не видит.