(no subject)

- На помощь! Мне нужна твоя помощь!
- Чем я могу тебе помочь? - спрашивает он, подскакивая на месте.

И тут я ничего не говорю, а делаю такое движение бровью и выдаю самый по-моему откровенный и похотливый взгляд из своего арсенала. Он отводит глаза. Он отводит глаза и слегка хрипло говорит «Ага. Кхм. Да».

Я протягиваю ему провод своего нетбука – у меня села батарейка и мне всего лишь нужно подключиться. Я не собираюсь при всех говорить, что «Хочешь мне помочь? Иди сюда, малыш…» Нет, эти пляски вокруг самца продолжатся еще какое-то время. Потому что так интереснее.

А испаночка-то смешная. Знаете, что она делает? Она все время приспускает кардиганчик, обнажая плечо и лямочку лифчика. И пьет пиво большими глотками, напиваясь все быстрее и быстрее. Нет, детка, у тебя нет шансов. Нет. И, кстати, пожилая блондинка – ее мамаша. Камон, крошка, кто же идет клеить мужика вместе со своей перигидрольной мамочкой? Ай, милая, тебе еще учиться и учиться.

Это мне он подмигивает. Мне.
Это мне он говорит: «Поставить Нину Симон, а?»
Это меня он спрашивает: «Бокальчик красного вина для леди?»
Это мне он говорит: «Я попросил своего друга сделать кое-что для тебя» - и показывает куда-то в глубь бара, где на последнем столе его бородатый охранник колдует над каким-то бумагами.

И пока она так незамысловато обнажается, я накидываю куртку на плечи и поеживаюсь. У меня замерзли пальцы, и я грею их о свою шею. И когда в следующий раз он подходит, я говорю: «Налей мне еще горячего чаю, пожалуйста, я замерзла» и трогаю его холодной рукой. В ответ он обжигает меня взглядом.

Охранник Йена тем временем приносит наклейку. Да, наклейку. С названием бара.
- Можно мы наклеем это на твой нетбук? – спрашивает Йен. Вопрос обоснован, ведь на крышке моего ноута уже красуется серебристая наклейка цветочком.
- Конечно можно! – еще бы было нельзя, ведь это будет напоминать мне об этом месте.
И следующие десять минут я провожу, отковыривая свой серебристый цветочек. А потом Йен отчищает остатки цветочка 95 %-ным алкоголем. И вот теперь на моем нетбуке написано название его бара.

- Знаешь, что я сделаю завтра? Я пойду сидеть на набережной с нетбуком, чтобы все видели эту наклейку. Я буду тебя рекламировать.
- Буду тебе очень за это признателен. Вы знаете, – обращается он к испаночке и ее маман – эта девушка ведет блог в сети и пишет там про мой бар? Представляете? И люди читают. Много людей! Она говорит, у меня в России есть фанклуб.

И тут происходит прекрасное. Только после комментария о том, что надо сфотографировать испаночку, меня и Йена, эта милая девочка сама говорит мне: «Давай сфотографируемся вместе?». И ее мама фотографирует нас вдвоем. А затем девочка предлагает сфотографировать меня с Йеном. Несколько раз. И затем я прошу разрешения сфотографировать ее, а она смущается, смеется, оттягивает еще лямочек.

Наслаждайтесь, господа.
Вот она – моя прекрасная соперница. Мелисса. Наполовину испанка, наполовину британка.


(ничего не могу поделать, но почему-то ее фото никак не хочет разворачиваться, я уже несколько раз его перезагружала, вертела и все такое, все равно боком! я не специально, честное слово! если кликнуть по фото, откроется все же в нормальном виде)

А вот я и Йен. Девочки из фанклуба, можете сейчас же начинать трепетать! Вот он!!!!
Прошу обратить внимание на то, что в этот момент моя рука на его пояснице. Где в этот момент его руки – я не знаю. Потому что у меня на минуту атрофировались все нервные окончания.


Если честно, девочка и ее мама так милы со мной, что мне даже становится немного стыдно за все, что я тут пишу. Может быть она вовсе не заигрывает с ним, может она знает его с детского сада и просто невинно кокетничает? Они с мамочкой уходят, поцеловав меня на прощанье. So sweet.

Но знаете, что самое главное? Что в баре уже почти никого, играет джаз и мы говорим с ним полчаса о его семье, жене, расставаниях, сыне, работе. Мы говорим долго-долго. И эта одна из самых грустных бесед в моей жизни. И я не могу описать ее здесь, потому что это будет нечестно. Пусть курортная история остается курортной историей, а не драмой.

Но затем. Затем испаночка возвращается. И я уже не знаю, верить ли его историям о разбитом начисто сердце. И я уже не знаю, ненавидеть ее или нет. Может быть она просто так же, как и я, играет в эту игру, в которой никто никогда не победит.

И когда я пишу все это, а она сидит неподалеку за барной стойкой, он подходит и целует ее. Целует. Ее.

Я не вижу этого. Мне достаточно звуков. Звуки, оказывается, могу быть такими унизительными.

Я проиграла.

(no subject)

Я расплачиваюсь с ним. «Слушай, тот бокал вина не считается, это ведь я тебя угостил». «Меня не волнуют твои «не считается», я плачу за то, что считаю нужным» - нет, я не злюсь, нет, я не показываю злобы, я улыбаюсь и кладу на барную стойку пару банкнот. «Что я с этим должен сделать? Купить себе кофе?». «Да». Он кидает довольно серьезный взгляд и забирает обе, хотя до этого пытался всучить мне одну из них обратно. Мы тепло прощаемся. «До завтра, милая». «До завтра, дорогой. Пока, Мелисса!» Вежливая улыбка на прощанье.

Я выхожу из бара, прохожу один квартал, поднимаюсь на ступеньку, спрятавшись за стеной аптеки, и повторяю вслух «ты проиграла, ты проиграла, ты проиграла, ты проиграла, ты проиграла». Мне ужасно хочется заплакать. Ужасно. Но ничего не выходит.

Я дохожу до своего отеля. И только когда я начинаю в комнате говорить со своим отражением. Только когда я говорю себе: «Ей 20, а тебе 28. У нее нет растяжек и целлюлита, она не проводит уйму времени в борьбе за собственное совершенство, она просто красивая и все. Ей 20 блять. ДВАДЦАТЬ, которых тебе никогда больше уже не будет».  Так вот только когда я произношу все это вслух, я начинаю плакать. Я забираюсь в кровать и тихонько плачу. Не то чтобы всерьез, но все равно взаправду.

И ведь я все это видела. Всё – когда она заигрывала с ним, когда она ужинала с ним. Могу поспорить, что они переспали в ту ночь, когда я обнаружила их в кафе «Ла Риоха». Да что тут спорить, наверняка так и было.

Сначала я злюсь. Как он вообще так может? Какое на хрен разбитое сердце? Какая на хрен жена-изменщица, бросившая тебя неделю назад, если ты уже трахаешься с девочкой в два раза младше тебя? В два блять раза.

Потом я злюсь еще немного. И обещаю себе, что завтра я сниму какого-нибудь испанца, немца, британца. И буду там в баре с ним, буду смотреть на него страстным взглядом и шептать ему в ухо неприличности. Да я даже сегодня могла это сделать, просто до последнего не ожидала такого поворота событий.

И, наконец, я перестаю злиться. Наконец до меня доходит – да пусть что есть, то и есть. Пусть эта двадцатилетняя девочка. Пусть это его «утопить горе в пиве и малолетках». Пусть. Я погрущу пару дней, погрущу основательно, так что вы вряд ли найдете девочку печальнее на всем побережье Пальмы-де-Майорка. Он нажмет на кнопку «Подтвердить запрос» на фейсбуке, и отныне мы будем читать статусы друг друга и писать на праздники «веселого рождества» или там «хэппи ханука». У меня останутся удивительной яркости воспоминания об это февральском отпуске на Майорке. А у него? У него останется книга Ника Хорнби. Вот пожалуй и всё.

(no subject)

Слушайте, когда Йен подтвердил мой запрос на Фейсбуке, это было нормально. В конце концов, он сам дал мне свою визитку и сказал "Найди меня на фейсбуке".

Но сейчас мне пришел запрос о дружбе от испаночки, Мелиссы. И я сижу и охуеваю, натурально - что я должна сделать-то? Добавить в друзья эту милую девочку, у которой в интересах сериал "Сплетница" и группа RHCP?

(no subject)

Я просыпаюсь в плохом настроении. В раздавленном, если точнее. Открываю глаза, смотрю в потолок, закрываю глаза. Ничего не хочу. Никуда не хочу. Будь проклят бар, испанка, канадец. Но надо вставать и идти. Не сметь лежать, Даша! Не сметь депрессовать! Вперед, к морю, гулять, дышать, двигаться, только не стоять на месте.

Если идти в сторону от Пальмы к гавани Аренала, придешь на маленькую площадь с пальмами и скамейками, где можно поймать общедоступный вай-фай от местного муниципалитета. Именно туда я прихожу в 10 утра, когда на пляже еще довольно прохладно и почти нет людей, чтобы почитать ваши комментарии, написать о вчерашнем, попереписываться с Маринкой. Чаще всего здесь нет никого, но постепенно появляется все больше солнца и все больше людей и вот уже через полчаса пятачок наполняется немецкими пенсионерами и испанскими мамочками с детьми и мужчинами с маленькими собачками (маленькие собачки в большом почете на Майорке).

Я сижу лицом к солнцу, держа нетбук на коленях, и пишу о Йене, о моей вчерашней печали, о вероломной испанке. И вдруг кто-то встает передо мной, закрывая солнце. «Привет». Я поднимаю глаза. Темные ботинки, синие джинсы, ветровка, полосатый свитер.
На меня из-под темных очков смотрит Йен.

- О боже. Ты напугал меня. Что ты тут делаешь?

- Гуляю. У меня есть пара часов до встречи с сыном, до этого нужно заглянуть в банк, да и пиво должны в бар привезти. А ты как? Много народу посетило твой блог сегодня?

- Если верить статистике, то около 700 просмотров. Что-то около 50-и комментариев.

-  Офигеть! Люди еще и заморачиваются комментировать?

- О да… Ты даже не представляешь насколько – улыбаюсь я, думая о том, сколько моих френдов сегодня проклинало Йена в комментариях.

- Круто!

Мы улыбаемся друг другу, хотя я все еще не могу прогнать с лица нервозное выражение.

- Ну что ж… Я пожалуй пойду – говорит он – Увидимся, да?

- Ага. До встречи… Хорошего дня!

Взмах рукой и он уходит.

На раздумье у меня уходит не более 10 секунд. Он едва успевает отойти на двадцать шагов. Я захлопываю нетбук, вскакиваю со скамейки и кричу: «Йен! Эй, Йен!» Он оборачивается, останавливается.

«Ты не против, если я прогуляюсь с тобой немного?» - спрашиваю я, догоняя его.
«О, я буду счастлив!» - улыбается он.

(no subject)

И вот уже мы шагаем вместе по набережной. Он здоровается со всеми знакомыми стариками, я здороваюсь со всеми незнакомыми собаками.

- Итак, ты идешь куда-то конкретно? – спрашиваю я.
- Не особенно. Но в сторону бара, разумеется. А ты?
- Я планировала занести комп в отель, а потом пойти в Пальму.
- Пешком?
- Ага. Я стараюсь делать это почти каждый день.
- Ого… Что ж, сегодня чудесный день для прогулки. И потом путь до Пальмы поистине прекрасен, эта набережная, эти маленькие домики в гавани на конце бухты.
- Да, я буду скучать по этому острову. Когда-нибудь я состарюсь, куплю тут дом и приеду встречать смерть с радостью в сердце.
- Оптимистка…
- Люблю все планировать.

Мы болтаем о побережье, о встречных прохожих, о собаках, о фейсбуке, о вине.

- Послушай, Йен, можно я задам тебе один вопрос?
- Любой.
- Довольно личный.
- Спрашивай.
- И ты не обидишься или не разозлишься.
- Очень маловероятно. Давай же.

Я медлю. Не знаю, с чего начать.
- А, черт, я не могу спросить об этом.
- Да перестань! Чего ты теряешь?
- Ок. Я начну с плохого примера. Есть один человек. Я была влюблена в него несколько лет. Он на 20 лет старше меня. И он был женат. И я знала, что нравлюсь ему еще давно, ну ты понимаешь, все эти взгляды и смски..
- Ух, женатый мужчина – плохо! – неодобрительно качает головой.
- Да нет, ничего не было. По крайней мере, до его расставания. Так вот, потом он разошелся с женой. И в общем какое-то время… А потом у меня ушла целая чертова уйма времени на то, чтобы понять, что это все было только про мои чувства и ни секунды про его, что я была его промежуточной остановкой, убежищем. Болеутоляющим даже. Так вот, я все это к чему. Вам, мужчинам, неужели обязательно нужно после расставания оказаться с кем-то молодым и ничего для вас незначащим, чтобы не чувствовать себя ненужными, чтобы снова побыть желанным и необходимым? Вы не можете по-другому что ли?

Йен молчит какое-то время. А затем спокойно и с улыбкой отвечает: «Можем. Но если есть этот кто-то, нам намного проще выжить».

А дальше начинаются разговоры, в результате которых я понимаю, что совершенно запуталась. Не в своих эмоциях, нет. В них-то как раз все стало совсем понятно. Я запуталась в его хронологии и в истории.

Он расстался с женой год назад. ГОД. В прошлый день святого Валентина она ушла от него. Почему я думала про три недели? Не понимаю. Может моего английского не хватило на то, чтобы уловить какие-то детали. Или может быть он завирается? Ну да бог с ним. Я все равно уже все поняла.

- И это был худший год в моей жизни, понимаешь? Я 39 лет жил счастливым человеком, а потом вдруг БАХ! Все перевернулось, и я не знаю, как жить дальше. А ведь у меня было всего 3 подруги за всю жизнь.
- Три? Нет, серьезно, ТРИ???
- Ну, ведь я был женат 10 лет, а до этого я 6 или 7 лет жил с испанкой, ну и в колледже у меня была герлфренд. Нет, я, конечно, хожу на свидания. За последний год я встречался с двумя или тремя девушками. Просто, понимаешь, было рождество и оказалось, что совершенно невозможно быть одному.
- Ну конечно. Широко известное рождественское одиночество… Но три девушки, три? Блин, мне хочется застрелиться.
- Почему?
- Потому что у меня было, я не знаю, сто тыщ бойфрендов. Ну не сто тыщ. И не сто. Но как-то явно больше трех.
- Ну, мы же о серьезных отношениях.
- А, ну если о серьезных, то я, наверное, даже уступаю тебе.
- Вот видишь. Не надо стреляться. И просто я такой. Family guy.

Мы молчим какое-то время и шагаем по мостовой. Он ни словом не вспоминает про молоденькую испаночку, а я не решаюсь спросить о ней. Да и что я спрошу. «Ты спишь с ней? Мне показалось или вы вчера целовались? Как она, хороша? От чего ты бежишь с ней, я знаю, но куда надеешься прибежать? «

- Слушай, а ты не хочешь выпить со мной кофе? – вдруг говорит он – В «Ла Риоха», помнишь, я видел тебя там на днях?
- Я буду рада.
- Только, наверное, чай, да?
- Да. Ненавижу кофе.
- Хм, а я люблю кофе.
- Ненавижу кофе и ананасы.
- Странное сочетание. У них же нет ничего общего!
- Почему же, очень даже есть . И то и другое омерзительно – бурчу я, а он смеется. Мы разворачиваемся и сворачиваем с набережной в переулок. Мы идем в кафе.