(no subject)

[dashakasik]

ЭПИЛОГ.

Последние три, наверное, дня я почти не спала. Честно говоря, я с трудом успевала есть и ходить в душ. Когда я не находилась рядом с Йеном, я все время что-то писала, когда я не писала, я все время ходила и думала. Когда я не ходила, я все равно все время думала. Если события не случались со мной в данный момент, они кружились в моей голове хороводом, из которого невозможно было выбраться. Какой к черту сон, когда я с 10 утра до 7 вечера сидела кафе «Касабланка» на берегу, так что на меня уже начинали недобро смотреть официанты, литрами пила чай и почти ни на секунду не переставала писать. Если б мозг не терял ясности, то вместо литров чаю, я пила бы литры вина и курила бы пачками. Я торопилась писать. Я боялась забыть. Надо сказать, пришлось опустить довольно много сцен и диалогов, потому что иначе я бы вообще не успевала. Мне просто хотелось закончить историю, но оставить ей шанс обрасти деталями позже, если понадобится.

Вы знаете, как окончился последний вечер на Майорке. Я просидела в «Ла Риоха» до самого закрытия. Я дописала последнюю главу и закрыла компьютер. У меня дрожали пальцы и губы, когда я закончила писать.

- Марсель, спасибо, что разрешили мне сидеть здесь и писать.
- Да не за что.
- Я закончила книгу.
- Круто!

Ночью я почти не спала. Смогла уснуть только в 2, а проснулась уже в 5 утра. Было дикое-дикое желание не просыпаться. Проспать бы самолет! Никуда не улетать бы! Но я не могла. Конечно же, я не могла.

Сложила оставшиеся вещи в сумку. Закрыла дверь. Портье вызвал мне такси. Я доехала в аэропорт, прошла регистрацию. Все это время я чувствовала себя отвратительно.

Опустошенность. Самое верное слово. Не столько грусть или разочарование. Опустошенность. Вся эта история отняла у меня уйму сил. Не было никакого «ах, он так и не будет моим». Дело же было не в этом, вы понимаете? Эмма говорит, что это чувство вакуума внутри - признак, что удалось сотворить что-то стоящее, что оно как оргазм. Хочется в это верить.

Я сидела и думала о том, что не знаю до сих пор, правильно ли я вообще сделала, что все это написала? Может быть, я не имела права рассказывать никому всю эту историю? Может быть, я поступила подло?

Я не могла не рассказать. Я бы, наверное, умерла, если бы не рассказала. Мне вообще всегда казалось это самой уважительной причиной для творчества. То есть если ты можешь не писать – лучше ничего не пиши. А я не могла не писать. Потому что все эти десять дней я сама охреневала от того, что все это со мной происходит, что оно на самом деле. Каждый день я думала, ну что же случится дальше, а? Уже же не может быть круче? Но оказывалось, что все время может.

В самолете я, конечно, заплакала. Слезы сами откуда-то появились, хотя казалось, что они должны были кончиться еще пару дней назад. Самолет взлетел над пляжем, я прижалась лицом к иллюминатору и смотрела на Аренал и прощалась.

Через сорок минут я была в Барселоне.

Так. Всё – говорила я себе – успокойся. Прилетишь в Амстердам, там Эмма, там музей Ван Гога, там еще встречи, там еще люди. А потом домой, к маме, к Асе, к Маринке. К работе, в конце концов. Амстердам это даже хорошо. Потому что если б сейчас я оказалась дома, я бы лежала в кровати сутками и ни с кем не говорила. Пусто внутри. Совершенно. Амстердам отвлечет, переключит внимание.

До следующего моего рейса оставалось около семи часов. Как и планировалось, я сдала багаж в камеру хранения, села в автобус и поехала в центр.

Я всегда мечтала побывать в Барселоне. Но, ей-богу, не в лучшее время я тут оказалось. Нет, Барселона прекрасна даже в феврале, но мне она сейчас безразлична. Я не могу улыбаться, я не хочу смотреть по сторонам. Я даже не знаю, почему мне так хреново – сердце вроде не разбито, мозги вроде не вытраханы. В конце концов, у меня же только что был отличный отпуск. Несмотря на всю грусть, это был лучший отпуск в моей жизни, о чем я говорила всем окружающим. Искренне.

Я вышла на Плаза Эспанья, совершенно не понимая, где я и зачем нахожусь. Во всех смыслах. Там были какие-то толпы народу, какой-то международный форум, поэтому площадь была заполнена массой людей в строгих костюмах и с бейджами на шеях, спешившими к воротам, несущимися темным потоком. Я пробиралась сквозь толпу, не зная куда, и думала, что пожалуй надо найти какое-нибудь кафе, позавтракать, посидеть там молча и через несколько часов тупо вернуться в аэропорт.

Я шла и шла по улице куда-то вниз. Рассматривала крошечные балконы с цветочными горшками и велосипедами.

А затем в кармане задрожал телефон. В 09.29 утра я прочитала смс из 4 предложений и рассмеялась. Было ощущение, что вот секунду назад я была одна во всем свете, но вдруг кто-то меня обнял, и мир вернулся обратно с головы на ноги.

Я не сказала в финале всей правды. Я не хотела усугублять. Да и было стыдно. И немножко обидно.

Дело в том, что в понедельник днем я не выдержала и написала смс Йену. Ничего особенного. Никаких больше признаний в чувствах. Никаких трагических извещений о том, сколько часов я его жду. Я просто написала: «Привет! Я надеюсь, ты в порядке, после вчерашней ночи? Дарья».

Конечно же, я хотела, чтоб он ответил. Ну, конечно же. Господи, даже когда отчетливо осознаешь, что печальный финал наступает, все равно вопреки любому здравому смыслу мечтаешь о том, что случится хэппи чертов энд.

Так вот в 09.29 утра я получила сообщение: «Счастливого тебе полета!!!!!! Спасибо за твое общество и разговор. Береги себя. Йен. П.С. Увидимся на вручении «Оскара».

И я рассмеялась. От всего сердца. Особенно этим шести восклицательным знакам. Я вышла на улицу Ла Рамбла. Такие же праздные туристы шли взад и вперед. На углу галдели студенты с бутербродами, завернутыми в фольгу. Люди в безумных костюмах, работающие оживающими памятниками, готовились к очередному рабочему дню – кто-то наносил плотный макияж, зеленый велосипедист курил, а бронзовая девушка-ангел с огромными крыльями говорила по мобильному. Я шла и улыбалась, напевая про себя любимую песню Йена, которая звучала в его баре каждый вечер и которая точно будет в саундтреке к моему фильму.

Пустота внутри потихоньку заполнится обратно. Это ведь просто усталость и удивление от происшедшего. Но в сердце пустоты не будет. В сердце милый-милый канадец.

Дорогой Йен, если ты когда-нибудь прочитаешь это – спасибо тебе за всё. Мне очень сложно закончить этот разговор с тобой. Наверное, еще какое-то время я буду вести с тобой внутренние диалоги. Я совершенно точно буду скучать. И совершенно точно буду помнить.

Ах, да – когда мне будут вручать «Оскара», ты обязательно должен сидеть в зале, договорились?

Всё. Теперь, ребят, уже точно всё. Я второй вечер в Амстердаме. Тут уже началась своя новая история. Бог его знает, что там дальше. Хорошо бы что-то хорошее, верно?