(no subject)

[dashakasik]

Проходит час. Или два. Не знаю сколько. Не слежу. В висках так стучит то ли от вина, то ли от осознания неизбежности, что я почти не запоминаю разговоров, хотя в какой-то момент обнаруживаю себя яростно спорящей с Йеном и Райнером. Оба они пытаются доказать мне, что в современном западном мире все разводы случаются из-за женщин, только женщины изменяют, только женщины бросают мужчин, только женщины.

- Это не так, Йен.

- Так. Мой опыт говорит, что это так. Опыт моих друзей говорит, что это так. Посмотри на Хоана, его жена ушла в к другому после двадцати лет совместной жизни. У них трое детей. Он отличный человек, преданный друг, любящий муж. Он оставил ей все – дом, машину. Он платит ей каждый месяц несколько тысяч евро, потому что она никогда в жизни не работала. И она изменила ему.

- Черт, я могу привести тебе десятки примеров, когда мужчины бросали женщин, когда мужчины бросали женщин и детей. Я знаю семью, где десять лет не могли завести ребенка, а когда она забеременела, он ушел к другой, у которой был сын от первого брака. Я знаю семьи, где мужчины заставляли жен делать аборты. Я знаю семьи, где мужчины отбирали у жен все, бросая их ради кого-то моложе и красивее. Черт, мои собственные родители развелись четыре года назад, прожив вместе полжизни. Это просто случается – люди перестают любить друг друга. Это нормально.

- Убивать тоже нормально. Люди убивают друг друга тысячелетиями.

- Не сравнивай.

- Это то же самое! Люди не должны переставать любить друг друга. Если ты клянешься быть с кем-то, если ты становишься чьей-то женой, ты должна любить его всю жизнь. Ты не должна, твою мать, трахаться с другими мужиками, не должна!!!! – он почти кричит.

- Йен, послушай, я знаю, я знаю, что случилось с тобой. Я всё понимаю. Ты не веришь никому, не доверяешь, даже не хочешь доверять. Ты хочешь быть сильным и циничным, потому что все это не укладывается у тебя в голове. Ты хочешь повернуть время вспять и сделать так, чтоб ничего этого не было. Но оно есть. И тебе придется когда-нибудь привыкнуть к этому. Может не сейчас, может потом. Мы поговорим с тобой обо всем это через год, может быть через два года. Но когда-нибудь все изменится.

- Нет. Я никогда больше не смогу никому верить. Никогда – он мотает головой – Я всегда думал, что семья священна. А теперь мой мир разрушен.

И я не знаю, не знаю, что еще ему говорить. Невозможно переубедить человека, который настолько изранен. Я даже не хочу пытаться. Я ничего не могу сделать. Может быть время сможет. Я была права, когда говорила, что его нельзя соблазнять. Нельзя. Его можно только обнимать и шептать «шшш».

Баскийка вмешивается в наш разговор. Она начинает что-то долго говорить, то и дело трогая его руку. Он слушает ее внимательно и ничего не отвечает. Ни единого слово. Через пару минут я понимаю, что он плачет. По его щекам бегут слезы. Я закрываю глаза. Не потому, что слезы мужчин кажутся мне неправильными или жалкими. А потому, что это невыносимо. Собственное бессилие невыносимо. Господи, да я счастливый человек. Я думала, что я потеряна, что я не знаю ничего про свою жизнь, будущее, желания. Ни черта. Я ни черта не потеряна, я в полном порядке и я справлюсь со всем. Я просто пылающий шар счастья по сравнению с этим разодранным на куски мужчиной. И я хочу поделиться с ним хоть немножко своим счастьем, чтобы ему стало хоть чуть-чуть легче. Но невозможно дать ничего человеку, который не в состоянии это принять.

По щекам Йена текут слезы. Райнер куда-то пропал. Черная борзая печально смотрит из-под стула. Люди вокруг смеются. Марсель наливает еще пива в стаканы. Кто-то курит. Я приношу Йену плащ. Он надевает его. Баскийка просит его пообещать, что завтра мы все пойдем куда-то вместе, взяв с собой его сына. Йен ничего не говорит. Хватит. Хватит этого мучения. Я беру его за руку и говорю: «Пошли. Тебе пора домой».