(no subject)

В субботу утром съездили с Тином и Малышом за покупками и продуктами. Я накупила воздушных шаров и гирлянд и отдала их своей подруге по книжному клубу, чтобы украсить дом к девочкиному дню рождения.

Днем в субботу была уборка района. Я, кажется, никогда не писала в жж, что Пухля уже второй год состоит в такой прекрасной инициативе – группа детей с нашей и соседней улицы раз в месяц ходит по району в ярких жилетках , с палками-хваталками и мусорными мешками и собирает мусор. Жилетки и палки выданы нам муниципалитетом. А за участие в этом всем организация, все это придумавшая, раз в год устраивает какое-нибудь мероприятие. Прошлой осенью мы так съездили в зоопарк бесплатно. А этой весной пойдем в кино.

Так вот уборки проводятся раз в месяц. С родителями детей у нас график дежурств, потому что компания детей 6-9 лет теряет интерес к уборке примерно за 10 минут и нужно подбадривать их и направлять. Так получилось, что я хожу на уборку уже третий месяц подряд. И в этот раз очень хотелось отказаться, но я, как часто это со мной бывает в последние недели, заставила себя идти и делать.

Идешь по улице, собираешь мусор и с одной стороны думаешь «нахрена это все, ничего не имеет больше смысла», а с другой говоришь себе – «Нельзя сдаваться, нельзя поддаваться этой тоске, надо жить, надо делать мир чуточку лучше, пусть и крошечными делами». Светило солнце и дети были такие радостные в этот раз, так тщательно подбирали вдоль дороги пустые стаканчики из-под кофе и окурки, что невозможно было унывать.

А вечером, отправив всех спать, я пекла торт для маленькой именинницы. С клубникой и черникой. Слушала в наушниках интервью Муратова, месила тесто, делала крем из сливочного сыра и сливок. Делаешь что-то руками и как-то становится не то чтобы легче, но менее тошно. Потом еще подумала и испекла порцию лимонных маффинов, на всякий случай.

Сегодня утром очень долго просыпалась и заставляла себя выбраться из кровати. Но как-то собралась и собрала сумку с тем, что надо было отвезти украинкам: вкусняшки книжки на русском для бабушки и потрепанные футбольные бутсы для Пухлиного нового друга.

Приехали в ним в гости (не в кэмпинг, а домой к подруге, праздновать решили у нее), а там – два стола со скатертями, миски с салатами и нарезками, во дворе жарятся шашлыки, вокруг бегают дети и собаки. Праздник!

Провела с Пухлей там полдня. Он сразу с мальчиками убежал играть и не расставался со своим новым другом ни на секунду. Старший, кажется, уже оттаял – играл с ними на равных, шутил и шалил. От этого на душе стало легче.

А я… Ох. Я слушала рассказ о том, как они убегали из Харькова (родители подруги) и Киева (сестра и подруга с детьми). Поверьте, хочется все это расслышать и забыть, но забыть будет невозможно. И смотреть на них, особенно на пожилых родителей, просто больно. И при этом несмотря на весь ужас и стресс папа подруги с завтрашнего дня собирается продолжать вести свои лекции онлайн, потому что он преподаватель в медицинском вузе и студентов даже на расстоянии и даже во время войны бросать не собирается.

Периодически они спрашивают или говорят что-нибудь про русских солдат или про то, что думают о войне в России. Очень тяжело на это отвечать. Но молчать нельзя.

И при этом они все периодически выныривают из всего этого ужаса и улыбаются или шутят, гладят собак и обнимают друг друга и детей. И для меня находят все время комплименты и добрые слова.

Когда я уже уходила, подруга спросила «Сколько я тебе должна?», имея в виду видимо за шары, гирлянды и торт. Я говорю: «За что? В смысле? Ты с ума сошла?» И она вдруг меня обняла и я чувствую, что сейчас зареву и целую ее в щеки и говорю «Ты мой друг, я тебя люблю, для чего вообще друзья нужны, если не для этого?»

Дома я почувствовала себя такой усталой, что уснула сидя в кресле в комнате у Малыша, пока он играл вокруг. Слышала сквозь сон его голос и ворчание, а проснуться никак не могла.

Вечером – книжный клуб. Обычно у меня по воскресенья два, но тот, что днем, с начала войны не функционирует вовсе, потому в нем почти все украинки. Только сегодня вот трое из них написали, что кажется готовы через пару недель снова начать читать. Значит будем читать. Я продолжаю считать, что если кому-то от этого хоть ненадолго становится легче, то надо продолжать. Надо.

Но иногда, скажу я вам, накрывает малодушное желание спрятаться в раковину и ничего больше не делать, жить своим маленьким семейным мирком и вообще ничего больше не делать, ни в какую помощь никому не ввязываться, ни с кем не контактировать, потому что это все ужасно-ужасно тяжело. Но малодушные эти мысли я быстро гоню прочь. Потому что надо оставаться человеком.

Это все – огромное испытание на человечность. И проявляется оно в неожиданных мелочах. В том, как я отвечаю на сообщения, когда на самом деле хочется не отвечать, а орать. В том, как я пишу комментарии, когда на самом деле хочется забанить, а не говорить. В том, как я говорю с людьми по телефону, слушаю их размышления, попытки объяснить происходящее, но не ору в ответ, что нет смысла объяснять то, что нельзя оправдать, не ору, а слушаю и отвечаю.

Надо продолжать говорить друг с другом.
Надо понимать, что все мы проживаем эту катастрофу по-разному.
Надо позволять людьми испытывать боль иначе, чем испытываю ее я.

Надо оставаться людьми. Потому что нелюдей сейчас оказалось слишком много. Но мы не должны позволить им себя сожрать.

Любовь важнее и сильнее.

«Ты мой друг и я тебя люблю». Это мой главный девиз сейчас.

Про голландский и украинцев

Я еще две недели назад написала руководству библиотеки и Taalhuis, что как только они начнут решать насчет занятия голландского для беженцев из Украины, то я в первых рядах и хочу вести уроки голландского с нуля на добровольных началах, потому что у меня есть опыт, знания и одно важное преимущество – я могу многие сложные грамматические вещи объяснить быстро на русском, в то время, как голландскому преподавателю их придется на пальцах и жестами объяснять очень долго. Ну правда, попробуйте поучить с нуля чужой язык без какого-то промежуточного языка, это очень тяжело и медленно. К тому же у меня вот уже 7 украинцев, которые хотят начать учить язык как можно скорее, потому что они совсем беспомощными себя чувствуют и от этого очень сложно.

Координатор волонтеров библиотеки ответила, что благодарна за предложение и обязательно обсудит его с коллегами. Преподаватель, Эллен, которая и на языковых курсах сама преподает и служит помощником волонтерам в библиотеке, ответила, что озвучит мое предложение на совещание в пятницу.

Вечером в пятницу Эллен написала, что все они обсудили, но что никаких занятий пока предложить не смогут, потому что пока что ведутся переговоры с муниципалитетом про финансирование, возможные варианты организации бла-бла-бла. «И вообще изучение языка пока не в приоритете. И надо еще посмотреть, какие потребности у целевой группы. И возможно этим займутся социальные службы».

«Эллен – говорю я – Возможно я не очень ясно выразилась. С этими конкретными людьми я начну заниматься голландским в любом случае. Даже если мне придется делать это в собственной гостиной. Но если вы сможете выделить мне помещение в библиотеке или школе, то кроме этого и ну может быть еще школьной доски мне ничего не надо».

«Ок, я поговорю с коллегами еще раз на следующей неделе».

И вот я сижу дома и киплю.

Пока они там будут раскачиваться, пройдет еще несколько недель. А люди торчат тут уже сейчас и хотят что-то попробовать выучить уже сейчас, у них полно времени и им нужно занять чем-то мозги, направить всю эту энергию куда-то. Ждать, что нужно целевой группе, они собрались, ишь ты. Да вот же у меня эта целевая группа в телефоне на связи постоянно.
Но я что ли зря купила дополнительный складной стол перед рождеством? Если приставить его к нашему обеденному столу, то человек 10 легко поместится. Доску школьную я могу и сама заказать. Учебники на первое время у меня есть, принтер-копир тоже, еще пару учебников посовременнее я тоже сама могу заказать. Единственная проблема – куда на время девать малыша и двух девочек-двухлеток?

Сутки я так бесилась. Потом написала Сирил, которая тоже волонтер в библиотеке. Мы с ней все это уже неделю обсуждаем. Договорились во вторник встретиться и подумать, потянем ли мы с ней вдвоем такие занятия. Может программу занятий спланировать, как бы так за недель 5-6 людям дать базовую грамматику. Я же здраво оцениваю и свои возможности, и реальные потребности – нужно научить людей чему-то базовому прямо сейчас, чтобы они хоть с какими-то вопросами могли справляться сами. Никому сейчас не нужен основательный полугодовой курс, да и не потяну я такого сама. Нужно что-то компактное, интенсивное и чтоб был мгновенный результат (в общем-то, это все то, что я в обучении языкам терпеть не могу и всячески порицаю, но иногда обстоятельства перевешивают).

Но потом пришел слух, что на следующей неделе руководство библиотеки встречается с социальными службами, чтобы как раз обсуждать перспективы языковых занятий для взрослых беженцев из Украины.
В общем, сегодня я раздобыла контакты сотрудницы социальной службы и написала ей очень сдержанное и уверенное письмо. Она меня узнала, мы как-то пересекались пару лет назад, когда я помогала с организацией праздника на Международный день беженцев.

Короче, она пообещала, что завтра со мной свяжутся те, кто принимают решения по этим вопросам. И вполне возможно меня даже позовут на то совещание руководства библиотеки и социальных служб.

Но на случай, если они продолжат тянуть и ждать финансирования, я таки начну уроки у себя дома.

Единственное – вопрос, куда девать малышей, остается открытым. Я пока не придумала ничего, кроме как просить кого-то из уже давно живущих тут украино- или русскоговорящих приходить на эту пару часов сидеть с детьми. Но пока не знаю, кого именно просить, кто сдюжит с тремя резвыми тодлерами сразу, причем как сделать так, чтоб эти тодлеры выдержали два часа в одной комнате наверху в детской, пока мы занимаемся внизу в гостиной.

Идеи и советы приветствуются!