(no subject)

Сегодня утром книжного клуба в библиотеке не было. Вчера все резко отписались, что не могут. И я решила, что проведу спокойное утро с Малышом. Отправили Пухлю в школу и пошли вдвоем плескаться в ванне. Просидели там с 8:30 аж до 10 почти.

Но только в 9.30 я вдруг заметила сообщение – «Даша, я пришла в библиотеку». Черт. Это оказалась девушка Аня, которая решила прийти в книжный клуб в первый раз. Пришлось писать ей, что книжный клуб сегодня отменился. А потом подумала и написала: «Хочешь, приезжай ко мне в гости? Вот адрес».

Аню я встретила случайно на улице в нашей деревне года четыре назад. Она шла по улице с сыном и говорила на русском. И что-то в ее голосе и лице заставило меня подойти к ней и познакомиться, хотя обычно я такого не делаю. Оказалось, что она из Украины и что уже какое-то время живет в центре для беженцев. Почему она оказалась там еще четыре года назад, я не знаю и это не мое дело. На тот момент она выглядела человеком, которому очень нужно с кем-то поговорить. У сына явно то ли РАС, то ли СДВГ, то ли еще что-то, и видно, как она устала тут быть одна в чужой стране с непростым ребенком. Мы тогда с ней на улице просто немножко поговорили и я дала ей свой телефон. С тех пор она очень редко писала сообщения, никогда не навязывалась, просто иногда спрашивала совета по каким-то очень бытовым голландским вопросам. Пару раз мы натыкались друг на друга в супермаркете и не более того.

Но две с лишним назад, когда мы с Пухлей ехали с антивоенной демонстрации в Амстердаме, я услышала в поезде голос ее сына и подошла. Оказалось, что они тоже ехали с демонстрации. Мы проехали вместе несколько станций, разговаривая о происходящем. Я снова дала ей свой телефон и предложила прийти в библиотеку, познакомиться с остальными девочками.

И вот она приехала сегодня ко мне и мы просидели за разговорами полдня, пока мне не надо было ехать на хор.
Говорили про войну. Ну точнее говорила больше она, а я слушала. Что я еще могу делать. Слушать. Контейнировать, прости господи, чужие эмоции. Кормить борщом и поить чаем.

И еще она так чудесно играла с Малышом. Он был ею абсолютно очарован и таскал ей без конца какие-то книжки, тыкал в картинки, заливисто хохотал и строил глазки.

Потом пришла свекровь, я оставила ей Малыша и поехала на репетицию, а Аня со мной вместе в центр. Мы еще какое-то время стояли с ней у музыкальной школы и говорили. А потом вдруг она меня обняла. И я подумала, что наверное мы не зря встретились в этом поезде.

На хоре меня опять вдруг накрыло. Только в этот раз не из-за музыки и войны. А из-за того, что надо было какой-то кусочек новый разучивать, а я вдруг поняла, что вообще не могу сейчас ничего запоминать и что от необходимости сконцентрироваться на новом, меня начинает трясти. Поэтому я отложила ноты и стала просто слушать и стараться не плакать.

А еще потом второй раз накрыло, когда одна из тетенек (которую я и так-то не очень люблю) спросила, как у меня дела, как мои родные в России, как мои друзья в Украине.
- Я не очень хочу про это говорить сейчас, у меня нет сил, давай не будем, я сегодня просто хочу петь.
- Ну ты же должна понимать, что люди хотят знать! – укоризненно сказала она.
Мне так хотелось в этот момент чем-то тяжелым в нее запустить. Я блядь не для вашего развлечения или удовлетворения любопытства живу вообще-то. Но я сдержалась и просто отошла.

Так бесит, что опять какие-то триггеры появляются неожиданные и что портят мне репетиции. Хотя по сравнению с тем, как херово мне было две недели назад, сегодня было прям о-го-го.

Но зато потом мы совещались с PR-комиссией и было здорово отвлечься на конкретные задания. А потом сидели с хором в любимом кафе, болтали и я опять даже местами забывала про реальность.

Анья из хора, которая работает преподавателем, специализирующимся на работе с детьми-беженцами, спросила, не хотела бы я пойти ассистентом преподавателя поработать, если в какой-нибудь школе неподалеку наберут целый класс детей из Украины. Ну вы догадываетесь, как я ответила.

А еще я кое-что еще придумала про голландский язык для украинцев, но об этом отдельно.