(no subject)

Вчера поздно ночью позвонил старый друг из России. Старый потому что мы и дружим лет 15, и потому что старше меня лет на 20.

Перечислял имена тех своих в Украине - однокашников, знакомых, дальних родственников, друзей - кого за эти дни убили.

Говорит: "Я видел три войны. Служил в Афганистане. Был потом в Абхазии и Чечне. Но то, что сейчас - это самое страшное. Это - ад."

И к сожалению у меня нет никаких оснований ему не верить. Хуже того, от его слов у меня холод по спине и ком в горле.

Проговорили час. Много тяжёлых пауз, когда не знаешь, что сказать друг другу, но очень хочется обняться.

Говорит: "Я выкинул половину контактов. Послал нахер нескольких людей в лицо. Не разговариваю с одним из братьев. Я не понимаю, что с ними всеми случилось, как будто вместо мозгов липкая жижа. Это пиздец, Дусь".

Договорились созваниваться почаще. Обычно мы болтаем пару раз в полгода. Но теперь хочется говорить чаще. Хочется нормальности.

про паническую атаку

Сходила второй раз в тот самый супермаркет, где у меня в позапрошлую среду случилась паническая атака. Захожу туда очень осторожно, потому что страшно, что вдруг шандарахнет еще раз. Хотя вроде уже знаю, что делать, если опять. Но все равно.

Триггер для начала панической атаки был совершенно идиотский. Настолько смехотворный, что это звучит просто глупо.

Я тогда два дня подряд сидела и без остановки сортировала детскую одежду по размерам и упаковывала в мешки, подписывала, складывала в большие мешки. Мне тогда за выходные соседи и тетеньки из хора наприносили столько всего, что у меня коридор был завален целиком. А мне хотелось не просто увезти горы всего этого в пункт сбора гуманитарной помощи, но и сделать так, чтоб волонтерам там не пришлось самим все это разбирать и сортировать. Поэтому я два дня сидела и сортировала. И ту младенческую и детскую одежду, которая у меня хранилась от Пухли и Малыша, я тоже сортировала, подписывала и упаковывала, от чего у меня было очень херово на душе, потому что – господи, как это эгоистично звучит, но я записываю все это, потому что это важно, мне кажется – это мои воспоминания, мои сентиментальные чувства, я была не готова расставаться с этими малышковыми вещами, я складывала их в шкаф весь прошедший год и говорила себе, что отвезу их кому-нибудь, кому они нужнее, когда дозрею, а теперь мне приходится лихорадочно паковать и отдавать все это кому-то. И мне не жалко отдавать, боже упаси, я только рада, если эти вещи кому-то пригодятся. Но мне жалко своих эмоций и воспоминаний. И меня бесит, что меня как будто заставили это делать. Я сижу, пакую все это и думаю о том, сколько всего у нас всех отобрали навсегда этой проклятой войной, мои чувства в этом океане – это крошечные капли. Но не испытывать их я тоже не могу.

В общем, в какой-то момент я устала от всего этого, у меня просто закончились силы. И я решила, что возьму детей и пойду с ними в магазин. Это ближайший к нашему дому супермаркет, я туда хожу все 10 лет, я его знаю как свои пять пальцев и могу с закрытыми глазами взять с полок все необходимое. Плюс еще солнышко светит, как раз прогуляемся с детьми дотуда, подышим воздухом. А пока Пухля с увязавшимся за нами другом-соседом побудут на площадке возле магазина, я зайду внутрь и куплю все необходимое и хотя бы на 10 минут мне не надо будет ничего решать, не надо ни о чем думать.

Захожу в магазин. А там… Они за выходные перестроили весь магазин, поменяли местами половину рядов, наставили новых витрин, сделали новые зоны. И я сначала просто удивилась и почувствовала раздражение. А потом начала собирать покупки по списку. Но когда я потянулась к привычной витрине и там вместо овощей вдруг оказалось мясо, то в этот момент я почувствовала, как у меня земля уходит из под ног и я начинаю оседать на пол. У меня потекли слезы и я начала задыхаться. Сердце колотится, голова кружится. Рядом со мной в коляске ничего не понимающий Малыш. Я причем сначала подумала, что это просто слезы, просто нервы. Но когда почувствовала, что нечем дышать, то где-то внутри проявились прям четкие слова в голове «это паническая атака, позвони Тину, попроси о помощи». Особенно последний пункт хорош, потому что ко мне за эти пару минут несколько человек подходило и сотрудница магазина, спрашивали, чем помочь, а я только подвывала и говорила, что ничем, что со мной все в порядке. Идиотка. Но я смогла набрать Тина и сказать «мне плохо, забери меня».
Потом какая-то сотрудница принесла мне воды, но я все не могла перестать задыхаться и заставить себя сделать глоток. Сидела на полу и рыдала.

А потом вдруг кто-то сел на пол сзади меня, положил мне руки на плечи и стал со мной разговаривать и говорить, что надо делать.
Она сказала снять шарф, потому что мне жарко и от этого сердцебиение еще сильнее. Сказала слушать ее голос и начать дышать вместе с ней. И я где-то в остатках сознания поняла, что надо слушаться, что просто выплакаться не поможет, что у меня тут малыш, а где-то на улице еще два ребенка. Я сказала, что на улице еще мои дети, и какая-то другая женщина, стоявшая рядом, побежала на улицу проверять, как они там. А та, что за моей спиной стала говорить, как именно дышать. Через нос. И выдох должен быть длиннее вдоха. Она считала вслух и дышала вместе со мной. И так минут 10, пока не пришел Тин.

Тин забрал у меня Малыша и коляску. Поднял меня на ноги. Тетенька за моей спиной сказала ему, чтоб закончил спокойно покупки, чтоб ему не пришлось потом оставлять меня дома одну, а она постоит со мной на улицей. И вместе с той женщиной, которая бегала проверять детей, они вывели меня на улицу и стояли там со мной и дышали и разговаривали, отвлекая болтовней ни о чем.

Потом Тин отвез меня домой. Я почти сразу позвонила врачу и попросила выписать мне противотревожное, потому что я больше не вывожу. И потом еще пару часов просто сидела на диване и дышала по счету. Потому что если я переставала, то опять сдавливало все внутри и слезы подступали.

Я запомнила, как зовут ту тетечку из магазина и обязательно выясню, когда ее смена и принесу ей цветы.
Про триггер для панической атаки я теперь рассказываю с иронией. Но на самом деле прекрасно понимаю, почему меня триггернуло.

Потому что ощущение выбитой из под ноги земли все эти две с половиной недели. Потому что пропало чувство безопасности напрочь. Потому что ничего не осталось больше, в чем можно быть уверенными.

Но зато теперь я знаю, как надо дышать, если накроет опять.
Медленно. Вдох через нос, выдох через рот. Выдох длиннее вдоха.

(no subject)

В пятницу вечером была репетиция хора. И было классно – мы разучивали две новые песни, танцевальные, позитивные, классные. Я на два часа прям отлично отключилась и была вся в музыке. Но в конце дирижер предложил повторить что-то из старенького, он так часто делает. И мы запели сначала Brave, где на словах Sometimes a shadow wins у меня полились слезы и я не смогла больше петь. Потом как-то собралась, заставила себя не плакать, но после этой песни он заиграл The Sound of Silence, я пропела как-то первый куплет, а потом всё, прорвало, сидела и ревела. Меня потом, конечно, все обнимали и говорили со мной и утешали. И я им кивала сквозь слезы и даже пыталась улыбаться. Как-то успокоилась после всех объятий. Но потом весь оставшийся вечер думала – это ж что ж я теперь вообще никогда не смогу без слез слушать музыку и тексты со смыслом???

В субботу утром Тин уехал помогать старым соседям отбивать кафель в ванной. Я что-то там повозилась по дому, погладила белье под интервью Светланы Сорокиной у Гордеевой (боже, это невыносимо просто, невыносимо).
А потом в 2 часа дня уехала с подругой в Арнхем на спектакль. Мы с ней билеты купили еще в ноябре, но спектакль дважды переносили, сначала из-за локдаунов, потом из-за болезни кого-то из труппы. Оставила детей свекрови и поехала. Просто чтоб побыть где-то еще. Но все равно всю дорогу в поезде разговаривали про войну. Ну как, я разговаривала, а Йос слушала.

Но в самом Арнхеме успели до спектакля забежать в кафе и посидеть на солнышке с чаем и тортиком. Даже фотографировали друг друга и делали селфи вместе. Как будто все нормально.

Спектакль был очень сильный, но я вообще ничего из него не помню. Ну то есть я знаю, про что он – это моноспектакль по книге, написанной от лица старика с деменцией, живущего в каком-то закрытом лечебном учреждении. На сцене только один актер и рядом с ним музыкант, играющий на разных инструментах и периодически без слов контактирующий с актером. Полтора часа настолько откровенных эмоций, что не знаешь, смеяться или плакать. Но я ничего не запомнила, я все еще как в тумане.

Единственное ощущение, которое со мной осталось – что текст был местами очень красивый, очень берущий за душу, поэтому половину спектакля я в голове синхронно переводила на русский себе сама, почему-то очень хотелось прочувствовать, что бы могло получиться из этой книги на русском. И при этом весь спектакль крутилась мысль где-то фоном – никаких больше книг никто переводить на русский не будет, по крайней мере пока, бог знает сколько месяцев или лет, поэтому никаких мне мечт о том, чтобы когда-нибудь стать литературным переводчиком. Баста, карапузики. И злость подступает невероятная. И это, суки, тоже отобрали. Но ничего. Книга эта у меня дома есть, я ее еще не читала, но теперь прочитаю. И возьму и переведу самое красиво просто так, для себя.

А потом мы с Йос решили не спешить, а остаться в Арнхеме поужинать и еще поболтать. Пошли в ее любимый турецкий ресторан, где она часто бывала, когда жила в этом городе в студенчестве. Ресторан оказался отличный, все было безумно вкусно. Мы проговорили пару часов за вкусной едой и еще и оставшееся забрали с собой, такие огромные были эти турецкие блюда.

В общем, я вроде бы вырвалась куда-то отвлечься. Но как-то оно все не очень работает, как временная таблеточка, ненадолго, а потом опять погружаешься в тоску и боль.

Что я делала в воскресенье, я не знаю. До трех часов дня ходила в пижаме. Но зато написала мотивационное письмо. Потом таки влезла в нормальную одежду. Посидела в саду с книжкой, пока Малыш носился по лужайке и радовался солнцу. Потом сходила с ним на детскую площадку, все так же с книжкой. Вот это было, пожалуй, самое лучшее за эти выходные. От мыслей это не избавляет, но вот это концентрированное маленькое счастье, радостное бегающее по площадке, как-то компенсирует темноту внутри и вытягивает из нее. (Хотя проведенный вчера вечером книжный клуб тоже был лучиком счастья. Особенно потому, что в этот раз снова были две девочки с Украины и я была бесконечно рада их видеть).

А сегодня у меня сначала был адский прилив энергии, так что я впервые за три недели взялась за уборку, разобрала скопившиеся завалы и даже перестала ежесекундно чувствовать себя виноватой за то, что не делаю прямо сейчас чего-то полезного, чтобы кому-то помочь. Но как-то очень остро захотелось быть снова нормальной и быть со своей семьей.

Но за приливом энергии приходит такой же отлив. Поэтому во второй половине дня мне хочется лежать и ничего не делать. Но я заставляю себя читать и готовиться к книжным клубам. Заставляю себя писать письмо пианисту. Заставляю себя доделывать документы для магистратуры (они так прислали сегодня сразу ответ, что им нужен чертов список предметов и литературы, сижу вот колдую).

Пишу вот это все, чтобы потом перечитывать. Потому что в голове реально толстый-толстый туман. Проживаю день за раз и с трудом помню, что было пару дней назад. И это я перестала смотреть телевизор и очень сдержанно читаю новости. Но они все равно сами настигают и раздирают душу.