Фильм, фильм, фильм - день 2

Прошла уже неделя со съемок. И мой энтузиазм уже немножко поугас. Много всякого успело случиться за эти дни. Но для истории все равно запишу. Потому что это таки может быть началом чего-то нового.

На съемочной площадке я была в 8 утра. Это означает, что спала я всего каких-то часа три с половиной. Кое-как вытащила себя из постели, позавтракала, оделась потеплее, потому что день обещал быть прохладным, и попросила Тина отвезти меня на место съемок. Ехать на велосипеде туманным утром 5 км по полям совершенно не хотелось.

Приехали и обнаружили, что уже примерно половина съемочной группы топчется возле места съемок, но режиссера, оператора и оборудования пока еще нет. А значит и начинать что-либо делать невозможно. Плохо. Тем более, что начало съемочного дня было запланировано на 7 утра и приступить к самим съемкам мы собирались в 8. К счастью, Сибрен и Йерун вместе с камерами и прочим скоро приехали. Все начали потихоньку разгружать оборудование и раскачиваться. Я немножко поболтала с гримерами, двумя женщинами в возрасте за пятьдесят, самыми старшими из всей группы. Они честно приехали на место съемки в 7 утра со своими внушительными чемоданчиками с гримом и косметикой и уже час сидели без дела.

К моему ужасу съемки начались только в 11 утра. Уйму времени потратили не пойми на что (вчера мы с Сибреном и Йеруном это обсудили и уже решили, что в следующем году процесс будем оптимизировать). В какой-то момент выяснилось, что у нас совершенно нет костюма для новой актрисы. К счастью, оказалось, что у Аньи, гримера, есть уникальная соседка, хранящая на чердаке своего дома коллекцию театральных костюмов. Поскольку мне пока было нечего делать (установка осветительного оборудования и расстановка реквизита в задачи сценариста не входят), то я поехала вместе с ней. По дороге мы болтали о театре, съемках и увлечениях. Оказалось, что у обеих гримеров есть обычная, человеческая работа, а грим они считают своим «отбившемся от рук хобби» и уже много лет гримируют народ для любительских театров и всевозможных театральных и музыкальных фестивалей.

Это был мой первый долгий разговор за тот день. Но он задал тон всему дню. Анья расспрашивала меня о том, где я училась, что я пишу, какие у меня еще есть сценарные проекты. И я вдруг поняла, что впервые за долгое время кто-то из голландцев расспрашивает меня об этом всерьез. Я-то привыкла, что любые мои разговоры про «я училась на сценариста и хочу писать сценарии» встречаются вежливой улыбкой, от которой у меня всегда ощущение мол «да-да, миленькое хобби, но ты б лучше нормальную работу поискала». А тут оказалось, что сначала один человек, а затем и все остальные, независимо друг от друга, расспрашивали меня о моих сценарных планах и амбициях. Расспрашивали всерьез. Потому что видели во мне сценариста. А не просто девочку с миленьким хобби.

За разговорами мы с Аньей доехали до дома ее соседки. Сгорбленная старушка с седыми кудряшками встретила нас в дверях и повела через огромный дом чередой коридоров и сквозных комнат. Она почти ничего не говорила, только пару раз что-то буркнула на диалекте, который я чуть-чуть понимаю, но совсем не говорю. Наконец, она привела нас к странной дверке, расположенной почему-то выше уровня пола. За дверкой оказались ступеньки, ведущие в небольшую комнатку между этажами. А в комнатке – сокровищница. Все пространство в ней было заполнено рейками для одежды в два яруса, а на них висели театральные костюмы и платья разных стилей и эпох. Бархат, кожа, лён, кружева, сукно. Чего там только нет. И еще коробки со шляпками, чепчиками и кепками. Глаза разбегались, если честно. Но мы быстро выбрали подходящий для роли костюм и убежали, потому что пора было возвращаться на площадку.

Когда мы вернулись, оказалось, что все уже успели организоваться и переместились в место съемки первой сцены – в небольшой лесок неподалеку. Так что мне пришлось ждать у основного места съемок вместе с гримерами, мамой самой маленькой актрисы, сет-дизайнером и пожилым актером, незадействованном в сцене. Момент оказался вполне подходящим для знакомства. И тут же начались те самые расспросы о моих сценариях, прошлых и будущих. Оказалось ужасно интересно все это обсуждать с людьми, которые также, как и я, мечтают всерьез работать в киноиндустрии, но пока что работают только на короткометражных студенческих и независимых проектах.

Отдельно про сет-дизайнера. Он совсем не киношный человек, живет в нашей деревне, а на съемки его позвали, потому что он уже 25 лет строит гигантские скульптуры из цветов для фестиваля, который проходит у нас каждое лето. Его зовут Петер и в предыдущий вечер он поразил меня лакированными ботинками мандаринового цвета. В остальном он был одет вполне обычно – джинсы, футболка, толстовка. Но остроносые лаковые оранжевые ботинки? Поэтому я с большим интересом ждала, в чем же он явится на съемку, куда обычно стоит одеваться максимально тепло и удобно. И Петер не разочаровал. «Я сегодня надел старые ботинки, которые не жалко» - объявил он, доставая из багажника реквизит: картины, подсвечники, старинные книги и распятья. Я посмотрела на его ноги – белые остроносые ботинки. В розово-оранжевые розочки! Наш человек, в общем. Мы с ним в тот день много трепались, вчера я забегала к нему на работу (он владеет небольшой студией печати) распечатать ноты для репетиции, мы протрещали еще полчаса и теперь я надеюсь периодически общаться с ним снова.

К моменту, когда вся съемочная группа вернулась к нашему историческому амбару для съемок основных сцен, пошел дождь. Все снова забегали, как муравьи, перетаскивали часть оборудования под тенты, накрывали задействованное брезентом, приматывали к штативам зонтики. Можно было б поменять порядок съемки и начать со сцен внутри домика, но не было никаких гарантий, что дождь не затянется на весь день. Так что попрятали все, что могли, и начали снимать.

Я пока еще не очень понимала, что мне, сценаристу, вообще делать в данный момент. Поэтому просто наблюдала за всеми остальными. И за тем, как дубль за дублем снимается сцена. Актеры произносили раз за разом одни и те же слова, написанные мной всего несколько часов назад.

И вдруг я поняла.

Дважды я участвовала в съемках короткого метра по чужим сценариям. И дважды по моим сценариям снимались короткометражки, но без меня. А тут я впервые вижу собственными глазами, как по моему сценарию снимают фильм. Это какая-то магия.
И эта магия не отпускала меня целый день. Перед следующими, эмоциональными сценами актеры подходили ко мне и спрашивали про мотивацию персонажей, порой предлагали свою интерпретацию или спрашивали разрешения добавить или изменить что-то в диалогах. Режиссер много раз спрашивал мое мнение про решения мизансцен. Да и я сама не стеснялась говорить, если мне что-то в сцене не нравилось.

Были, разумеется, моменты абсолютного тупежа и безделья (пока переставляли оборудование между сценами). Иногда хотелось треснуть кого-нибудь (режиссера) чем-то тяжелым по голове, потому что было непонятно, как он не видит, что дубль за дублем в кадре делают совсем не то. Но моя задача все-таки была в том, чтобы создать историю, не воплощать ее.
Вообще, было очень интересно наблюдать именно за технической стороной съемок. Потому что я в этом всем полный ноль. Ребята могли подолгу обсуждать фокус, угол съемки и прочее. А для меня это все просто набор слов. Что неудивительно. Я отношусь к тем людям, которые могут совершенно спокойно посмотреть кино в плохом качестве и совершенно не переживать на этот счет, лишь бы кино было хорошее. Собственно говоря, все съемки мою такую позицию только подтвердили, но об этом позже.

К вечеру осталось снять всего две сцены. Все уже были порядком измотаны. К счастью, ребята заранее организовали кейтеринг прямо на площадке и к 7 вечера нам привезли горячую еду. Правда накрыть стол на 20 человек было негде – внутри домика-амбара не хватало места, на улице под тентом тоже было тесновато. Решение нашлось очень оригинальное.

Я уже говорила, что мы снимали в здании старинного амбара? Но я не упоминала, что старинный амбар находится рядом со зданием не менее старинной фермы. Вот только ферма, в отличие от амбара, вполне действующая. В отреставрированном доме постройки середины 19-го века живет фермер со своей семьей, а в паре десятков метров от его дома – два огромных коровника, цистерны с молоком, навесы с тракторами и комбайнами и бесконечные поля вокруг. Коровы весь съемочный день обеспечивали нам прекрасное звуковое сопровождение и протяжно мычали.

И именно под навесом рядом с коровниками нам и был накрыт ужин. Вы когда-нибудь пробовали есть под взглядами десятка любопытных телят, столпившихся у изгороди и разглядывающих вас? Незабываемые ощущения.

После ужина досняли последние сцены. И около 11 вечера разъехались по домам. Меня отвез домой сет-дизайнер, Петер. Вместе с нами ехали звуковики, Энтони и Мартин. Они были совершенно никакие и их было ужасно жалко, потому что мне-то можно было пойти спать, а вот им предстояло работать всю ночь: монтировать звук и сочинять музыку. Причем мы договорились, что наутро я к ним присоединюсь, потому что они услышали, что я пою в хоре, и решили, что смогу им пригодиться. А еще они были единственными, кто говорил со мной в тот день не на голландском, а на английском, потому что Мартин оказался немцем и голландский у него не очень уверенный.

Я попросила высадить меня у поворота и оставшиеся до дома пару сотен метров шла пешком. Спать совершенно не хотелось, хотя физическая усталость была просто невероятная после такого насыщенного дня. Шла домой и анализировала все увиденное за день. Причем сейчас, спустя неделю, выводы у меня совсем другие, чем были в тот, первый день. В тот день мне казалось, что отснят в целом неплохой материал и что огрехи можно будет исправить при монтаже. Как оказалось, я ошиблась.
 

Фильм, фильм, фильм - день последний

Последний день проекта 48 hour film – это самый стресс. Половина съемочной группы, которая отвечает за пост-продакшн (монтаж, монтаж звук, цветокоррекция, музыка, титры, афиша) практически не спит и работает до упора, до считанных часов до дедлайна.

В воскресенье, в последний день я приехала в «студию» в 10 утра, причем не одна, а с Пухлей. У Тина в этот день было закрытие сезона стрелкового клуба, так что я решила справиться с ребенком сама. Прихватила с собой игрушек, книжек и ноутбук с мультиками и поехала. Впрочем, мультики даже не потребовались. Пухле я заранее рассказала, что мама все выходные снимает кино, поэтому по приезду в офис он просто тихонечко сидел и наблюдал за всеми. Ну и еще немножко играл со своими игрушками и без конца тырил печеньки из большой коробки с провиантом.

Я думала, что приеду и смогу сделать что-то полезное. А вместо этого обнаружила очередную катастрофу.

Оказалось, что Мартин, который должен был писать музыку, психанул и уехал. Ну как психанул. Просто после ночи монтажа звука они с Энтони решили под утро пару часов поспать и потом продолжать дальше. Но почему-то это их решение совершенно не устроило режиссера, который пришел, разбудил их и устроил скандал на тему того, что не фиг спать, когда монтаж не окончен и музыки нет. На это Мартин вскипел, что режиссеру не фиг было полночи сидеть в баре напротив за пивасиком, даже если режиссер сам лично ничего не монтирует. Очевидцы рассказали, что Мартин просто собрал вещи и ушел на вокзал. Причем Сибрен и второй ассистент догнали его и пытались уговорить вернуться, но им это не удалось. Что неудивительно – извиняться надо было не им, а Йеруну, но разве ж эта заносчивая задница могла бы извиниться.

В общем, половина народу заканчивала монтаж, другая половина (актеры, осветители) разъехались по домам, а Йерун стоял посреди всего этого и препирался с ассистентом насчет того, кто прав во всем случившемся конфликте.

«Хорош устраивать разборки. Что с музыкой-то делать будем? Какой нафиг хоррор без музыки?» - спросила я, потому что настроение от этих новостей у меня мигом упало. «Будем искать композитора. Срочно» - ответил режиссер. Он начал обзванивать знакомых музыкантов.

Я решила тоже не терять времени и написала нескольким знакомым музыкантам. Голландские мои знакомые не отвечали. Зато откликнулся из Москвы Ваня Котихин, лидер группы «Встреча Рыбы», которого я знаю по далеким челябинским временам и с которым не общалась сто тыщ лет. Вот он удивился-то, я подозреваю. Но при этом без особых лишних вопросов согласился помочь. Я отправила ему файл с черновым монтажом фильма.

Нда. Черновой монтаж я посмотрела. И на тот момент мне все еще казалось, что все хорошо.
Пухле к этому времени уже надоело слоняться без дела. Поэтому я решила позвонить своей подруге Маринке-украинке и попробовать сплавить его ей, тем более, что он давно просился поиграть с ее дочкой. Маринка с дочкой и мужем оказалась на детской площадке в буквально паре сотен метров и согласился взять Пухлю к себе на три часа. Я рванула к ним. И, только увидев ее мужа, вдруг сообразила, что он вообще-то тоже пишет музыку и что у него дома целая коллекция разных музыкальных инструментов. Недолго думая (ну а что, надо ж спасать кино), рассказала ему про весь проект, а он, тоже недолго думая, рванул со мной вместе обратно в офис ко всей команде. Но там оказалось, что Йерун уже уехал к своему другу-музыканту писать саундтрек, поэтому больше никто пока не нужен. Так что муж моей подруги вернулся домой. Мне было ужасно неудобно, что я вообще его так сорвала с места. Но он совсем не в обиде, сказал, что понимает, что в такой адской запарке, когда кино делается за такой короткий срок и сплошные проблемы на каждом шагу, надо хвататься за любые возможности.

В какой-то момент пришло сообщение из Москвы – Котихин закончил музыку. Я ее послушала и у меня аж дыхание перехватило. Это было ровно то, чего мне хотелось в качестве саундтрека. Даже при том, что написано это было меньше, чем за час, но по настроению это было то, что надо – минималистично и пугающе.

Но оказалось, что никому больше эта музыка не нравится. Сибрен ее категорически отверг. А режиссер сидел в это время в студии с другим музыкантом и отреагировал только вежливым «спасибо за помощь». Звуковик Энтони правда послушал пару раз вместе со мной и сказал, что он и сам планировал вместе с композитором сделать что-то подобное. Но решение принимать не ему. И через полчаса оказалось, что решение принято – режиссер прислал послушать отрывок того, что он насочинял со своим другом-музыкантом в его студии, и сообщил, что именно эту музыку он хочет в качестве саундтрека и точка.

Тут уже хотела психануть я. Но поняла, что толку от этого не будет. Все равно я ничего не изменю. А ругаться сейчас с командой, с которой мне бы еще хотелось поработать в будущем, не стоит. Поэтому мне ничего не оставалось, как несколько раз извиниться перед Котихиным за потраченное время (стыдно было ужасно!) и продолжать ждать.

Оставшуюся часть дня я провела совершенно без толку, если честно. В следующий раз, наверное, не стану оставаться на пост-продакшн, потому что это уже совсем не мое дело и потому что на этом этапе сценаристу уже исправить ничего нельзя. Но просто мне так хотелось убедиться, что все получилось, что фильм окончен и что мы успеваем сдать его жюри до дедлайна. Но даже это мне не удалось. В 5 вечера мне пришлось ехать домой, потому что через полтора часа мне нужно было быть на следующем большом мероприятии сезона. Так что я так и не дождалась возвращения режиссера, не увидела финальную версию фильма и просто уехала.

На этом мой кино-уикэнд подошел к концу.

О результатах напишу позже.