(no subject)

Сказать, что это была тяжелая неделя, значит ничего не сказать. Три дня я была просто в ауте, с трудом шевелилась, с трудом говорила и очень плохо соображала. В среду возобновилась мозговая активность. В четверг отклинило шею, и я тут же ринулась делать массу дел. Что не замедлило сказаться в пятницу. Ведь пятница у меня как всегда самый занятой день.

Отвезла ребенка в школу в 8.20. Поехала в магазин за продуктами. В другой магазин за цветами для одной из девочек книжного клуба, у которой завтра день рождения. В 9.15 в библиотеку. Два часа очень бурно обсуждали триллер, который читаем сейчас. В 11.45 вернулась домой. Замесила тесто на маффины с черникой и яблоками. Попыталась хоть немножко убраться в кухне. Закинула маффины в духовку. Поехала за ребенком к 12.30. Вернулась с ним домой в 12.45, достала маффины, сделала себе и Пухле по бутерброду на обед, потому что ни на что больше времени не хватало. В 13.10 увезла ребенка к бабушке, а сама рванула с маффинами на репетицию хора. У нас теперь новое место для репетиций, куда мне ехать на десять минут дольше. В 13.30 началась репетиция хора. Два часа сплошного позитива и счастья. Но тут-то я начала замечать, что если я не двигаюсь, то у меня кружится голова. В 15.45, уладив после репетиции все свои организационные дела, поехала с хором в кафе выпить какао и чаю и потрепаться. В 17.15 приехала домой. Забрала ребенка от бабушки и тут же начала готовить ужин. В 18.00 уселись втроем за стол, поужинали и обсудили новости. Сразу после ужина собралась и поехала в театр на прослушивание, которое началось в 19.00. Вернулась домой в 22.30. Почти без голоса. С головокружением, приступами кашля и слабостью.  НИКАКАЯ.

И вот ежу понятно, что после такого дня надо ложиться спать. Причем спать надо как можно дольше и крепче.

Вместо этого я сначала долго читала. Затем в 23.45 выбралась из кровати и целый час говорила с Асей по скайпу. Потому что после прослушивания у меня все еще тряслись от волнения ноги и очень надо было поделиться подробностями.

Но даже несмотря на то, что у меня кружилась голова и вообще не было сил, уснуть мне не удавалось еще до примерно 02.30. Я лежала в темноте и прокручивала в голове раз за разом все свое прослушивание, каждую удачную и каждую неудачную ноту. Ужас какой-то просто.

И что, выспалась я сегодня утром? Фиг там. Проснулась в 7 утра, сна ни в одном глазу, голова по-прежнему кружится, сил вообще никаких нет. И вместо того, чтобы весь день валяться и отдыхать, я через два часа соберусь и поеду на деловой ланч с коллегами-переводчиками.

Дорогое мироздание, пожалуйста, подкинь мне пару лишних 48-часовых суток. Или маховик времени. И очень-очень много энергии, чтобы сделать все то, что я откладывала всю неделю.

P.S. Не забываем, что "поехала" в моем случае означает "поехала на велосипеде", т.к. машину я не вожу. Так вот вчера я наездила почти 20 км за день. Видимо это мне тренировка вместо пропущенного по болезни спортзала. А то что дождь и ветер в лицо, так это чтоб не расслабляться.

разговорчики

- Малыш, а можно мне волшебный поцелуйчик, а то я никак не могу проснуться и встать.
- Нет, мам. Не могу. У меня поцелуи закончились. Я вас с папой слишком много целовал и теперь у меня поцелуев нет.
- Хммм... А еще будут?
- Конечно будут. Мне надо поиграть хорошенько и тогда у меня опять поцелуи появятся.

По утрам стал почему-то, едва выйдя на улицу, искать на небе луну. Причем не просто так ищет, а разговаривает с ней. "Луна? Где ты. Мам, ты не видишь, где мой друг Луна? А, вон она, за облаками спряталась. Или может в облако превратилась? Нет, ты же не можешь превратиться, правда, Луна? Ты же планета! Поехали со мной в школу, Луна!"

Вчера в школе надо было нарисовать рисунок на тему "Мои друзья". Пухля нарисовал самого себя, свою кузину Тесс и своего друга Бенни. Все бы замечатно, но дело в том, что Бенни - его воображаемый друг.

Он придумал Бенни еще в июле прошлого года. И удивительным образом не забывает про него до сих пор. Пухля регулярно рассказывает мне про Бенни и про то, как у него дела. Причем делает это совершенно естественно, не задумываясь и не сбиваясь. Более того - бабушка и дедушка, оказывается, были совершенно убеждены, что Бенни это настоящий мальчик. Ведь Пухля рассказывает про него очень реальные подробности, что Бенни живет на Мельничной улице и тоже ходит в школу, любит футбол, не любит овощи и не умеет рисовать. Поэтому когда я вчера объяснила свекрам, что вообще-то Бенни придуманный, то они даже сначала не могли поверить, что я не шучу.

Иногда я пытаюсь подловить Пухлю и задаю ему провокационные вопросы про Бенни, ожидая, что он собъется или перепутает что-нибудь. Просто любопытно, как вообще идет у него этот процесс выдумывания. Но он не сбивается. Он всегда знает, что ответить.

- Сын, а когда ты вообще видел Бенни в последний раз?
- Мам, так я ж у него ночевал.
- Ночевал? Когда? А мы с папой где были? Почему ты вообще у него ночевал?
- Мам, ну вам же с папой надо было на праздник поздно вечером и потом в театр. Поэтому я ночевал у Бенни.

Иногда пытаюсь уточнить детали, которые он упоминал в последний раз несколько месяцев назад.

- Слушай, а Бенни до сих пор работает подводным капитаном?
- Конечно, мам. Он же не боится акул.

Ужасно интересно, сколько продлится у него эта воображаемая дружба.

(no subject)

На меня что-то нашло и я написала большой текст на голландском про вчерашнее прослушивание и повесил в ФБ для голландских френдов. Интересно, насколько другим получится текст на русском. Я вообще последнее время стараюсь побольше писать тексты на голландском, прям как тру-блогер.

В общем, вчера, после этого ужасного, занятого, утомительного дня прыгнула я на велосипед и поехала на прослушивание.
Чтоб было понятно, куда я вообще прослушивалась.

Раз в год в нашем городке проходит масштабное музыкальное представление под открытым небом. Обычно оно идет 3 дня, иногда 4, если ажиотаж растет. Билеты раскуплены за полгода вперед. На каждом представлении бывает примерно 3 тысячи зрителей.
При этом масштабы самого спектакля – 90 человек в оркестре, 50 в хоре, за массовку, танцы и акробатику отвечают, наверное, человек 100, плюс еще человек 10 солистов. А еще несколько сотен волонтеров, которые строят сцену, обслуживают кафе и парковки и т.п. Самое потрясающее в этом всем, что практически все делается силами волонтеров и любителей. Профессионалы только режиссер, музыкальный продюсер/ дирижер, режиссер по свету и солисты. Ну всякие технические гении, типа пиротехника или звукорежиссера, наверное, тоже профессионалы. Но все остальные – любители, как и я.

Фишка еще в том, что музыкальный продюсер, аранжировщик и дирижер всего этого – Гербен, который уже 20 лет постоянный пианист моего хора. И это, в общем-то, удивительно, что он все еще с нами. Потому что он сам дирижирует несколькими очень успешными хорами, он дирижер нескольких оркестров и двух музыкальных театров, он ставит мюзиклы по всему региону. А у нас он просто пианист. Начал 20 лет назад свежим выпускником консерватории и продолжает до сих пор. Я лично считаю, что ему просто нравится, что иногда не нужно нести никакой ответственности, ничего решать, а можно просто играть джаз и импровизировать в свое удовольствие. Но дело еще в том, что я его боюсь. Я даже вчера разработала целую теорию, наконец, почему же я его так боюсь и стесняюсь и вообще впадаю в ступор, когда надо с ним говорить. А ведь говорить с ним мне надо довольно часто, потому что как председатель хора я теперь просто обязана это делать и обсуждать с ним массу организационных вещей. Когда Тин меня спросил, почему же я его так боюсь, я ответила: «Потому что он смотрит на меня, как на муравья». Хотя последний год не так, последний год он начал ко мне относиться как к человеку. Да и вообще не такой уж он противный сноб, как я тут пытаюсь выставить. Но бояться я его так и не перестала. Что, в общем, было одной из причин, почему я каждый год не решалась пойти на прослушивание.

Но в этом году вот решилась. Потому что я больше не муравей. И потому что могу.

На прослушивание пришло примерно 100 человек. Процентов 10 мужчин, остальные женщины за 50. Моих ровесниц по-моему не было. Зато была пара совсем молодых девочек лет 20. В общем, довольно предсказуемый разброс. Все нормальные женщины моего возраста слишком заняты работой и детьми, и только мне на месте не сидится.

Нас запустили в зал, который я, к счастью, хорошо знаю, потому что мы там с хором много раз пели. Посреди темной сцены стояло пианино, возле которого стоял Гербен и ждал. Он рассказал о том, как будет проходить прослушивание, а потом и репетиции, чего вообще он ждет от хора и чего следует ждать нам. Затем была распевка. Затем мы тут же начали с листа репетировать две песни, которые нам прислали заранее. Singing in the Rain в какой-то ужасно позитивной аранжировке и совершенно офигительную версию Hanging Tree (из фильма «Голодные игры»). Петь с листа было довольно тяжело, даже когда дома сто раз просмотрел видео, ведь тут-то надо петь партию своего голоса, а не основную мелодию. Но зато и очень показательно, сразу слышно, как звучит такой совершенно неспевшийся еще хор (неплохо, надо сказать).

Для основного же этапа прослушивания нас всех разделили на группы по голосам (мужчины: басы и теноры, женщины: альты и сопрано) и вызывали группами по очереди. Мне с другими альтами пришлось где-то минут сорок ждать, изнывая от волнения. На удивление при этом умудрилась познакомиться с несколькими людьми, хотя обычно в такой толпе незнакомцев предпочитаю забиться в угол и наблюдать со стороны. Тем более в толпе, в которой много людей, которые друг друга знают, ведь добрая половина этого всего народу участвовала во всех предыдущих постановках.

Когда нас вызывали в зал, я села на первый ряд рядом как раз с теми парой человек, с кем успела поболтать. Это было правильно, потому что мы друг друга подбадривали.

Первые несколько человек были очень разные. Самой первой была женщина, которую я знаю, она дирижер пары небольших хоров в соседней деревне, т.е. человек с музыкальным образованием. Голос у нее слабый, но пела она чисто. Но главное, что Гербен ее конечно же знает, а тех, кого он знает, как оказалось, он прослушивает иначе, чем остальных. А именно – просит спеть что-то свое. Я когда это услышала, то подумала, что готова сейчас сожрать свой шарф, если он не попросит меня спеть на русском. После нее были две совсем никакие дамы, одна из которых еще и фальшивила. Их он просил просто спеть гамму или пару интервалов или повторить за ним кусочек из «Singing in the rain». На их фоне стало поспокойнее.

Я была примерно пятой по счету.

Вышла на сцену. Стою лицом к залу и Гербену, который сидит за пианино к залу спиной и смотрит прямо на меня. «Привет». «Привет». Смотреть на него боюсь.

Ноги не то что из ваты, а из желе и противно дрожат. Кашляю. Несмотря на сожранные перед прослушиванием таблетки, конфетки от кашля и мед. Стою и думаю: «Блин, ну ведь он же мой голос знает, он же меня слышал в хоре много раз, он же поймет, что я простуженная и звучу не так, как должна, правда же, да?»

И что он говорит мне в этот момент?

«А ты можешь спеть что-нибудь, ну что-нибудь эдакое из России?»

И полная пустота в голове. Я же по-русски последние годы вообще очень мало пою. Несколько колыбельных. Несколько любимых песен, которым меня в детстве научила бабушка. Иногда подпеваю Земфире, когда приступами хочется ее слушать. А больше совсем ничего.

Ну откуда же, откуда тогда в моей голове взялось «В городе моем улицы пусты…»?!?  Начала петь. Промазала мимо пары нот. И в завершение всего на втором куплете тут же забыла вообще все слова. Замолчала. И смотрю вниз, боюсь даже взгляд отвести от кончиков своих ботинок и посмотреть на Гербена. Пробубнила себе под нос: «Я могу что-то еще попробовать…» и посмотрела на него осторожно. Он совершенно спокойно ответил: «Да, пожалуйста». Как будто я героиня фильма «Танец-вспышка» или какая-то несчастная Джерри Холлиуэл.

И тут…

Мне кажется, любой русский человек пел эту песню сотни раз. Мне кажется, что если во время большого застолья и пары вкусных рюмочек ее затянуть, то постепенно начнут подпевать абсолютно все. Она незаметное разрастется в многоголосье и импровизацию и утянет за собой.

Я спела «Ой то не вечер, то не вечер».

Остатков моего голоса хватило только на один куплет. Но зато так как надо. И даже случайное, совсем на выдохе декрещендо на последних словах оказалось ровно таким, как надо.

И нет бы этому жестокому человеку меня пожалеть и отпустить со сцены. Нет. Сначала он попросил меня спеть один куплет «Singing in the rain». А у меня вчера, надо сказать, голос более менее прилично звучал на низах и внезапно на очень высоких верхах. Но в самом комфортном для меня  обычном моем диапазоне голос пропадал и сипел. И само собой разумеется, что эта проклятая песня была именно в том диапазоне. Это было просто ужасно. Просто ножом по сердцу. Я так сердилась на себя и так было стыдно, что прям вся сжалась и по-моему даже глаза закрыла. Это была такая жуткая комбинация страха сцены, волнения и простуды, что хуже просто быть не могло.

Но и на этом Гербен не остановился. Он попросил меня спеть несколько гамм, повышая  каждый раз тон. Голос стал совсем пропадать. «Я не могу» - мотала я головой, уже готовая заплакать.

И тут он сделал крутую вещь, за которую я ему очень благодарна.

Он попросил свою помощницу (солистку, которая в позапрошлом году великолепно спела Skyfall) подойти ко мне и встать со мной спиной к спине. «А теперь дави на нее изо всех сил спиной и пой» - сказал он мне.

Я запела. И вдруг оказалось, что голос идет как-то совсем иначе и даже больное горло ему не мешает. «Дави спиной!» - повторял сквозь аккомпанемент Гербен и повышал тон. И я повышала вслед за ним и попадала в каждую ноту. Это было так круто, что я аж разулыбалась и, по-моему впервые, посмотрела в зал, откуда на меня с ободрением смотрели совершенно незнакомые люди, а пара новых знакомых кивали и улыбались.

«Спасибо» - все также нейтрально сказал Гербен и отпустил меня со сцены. Я досидела до конца прослушивания всей группы. Потом закулисами ко мне подошла Аннелис из моего хора и сказала, что я была молодец. А потом еще две совершенно незнакомые женщины, которые поют в этом проекте не первый год, и тоже сказали, что все было здорово и что грустная русская песня была очень красивая.

Я уехала домой. А остальное известно из предыдущего поста - не спала, волновалась.

Сегодня я весь день только и делала, что обновляла почту в ожидании результатов прослушивания. А их все не было и не было. Я съездила на ланч с коллегами. Поиграла с ребенком. Посканировала какие-то документы. Посортировала фотоархив хора. В какой-то момент мое непроходящее головокружение стало таким ужасным, что я решила все-таки лечь полежать. Забралась в постель. Нашла видео Пелагеи с открытия олимпийских игр, где она поет как раз «Ой, то не вечер, то не вечер», включила. И тут раздался дзиньк почты.

«Дорогой певец/ певица, поздравляем! Вы прошли в хор нашего проекта».

Как же я визжала! Скакала по квартире, вопила «урааа», а Тин с Пухлей смотрели на меня и смеялись.

В общем, я прошла. С апреля по август каждое второе воскресенье у меня будут репетиции с 10 до 17 часов. Летом несколько раз будут заняты репетициями и субботы, и воскресенья. Но мне совсем не жалко выходных, потому что я буду делать что-то настолько крутое!

Так вот пост в ФБ на голландском про то же самое получился совсем другим. Тин читал и смеялся. Особенно над пассажем о том, в какой ужас я прихожу от Гербена и что у меня на этот счет есть теория, о которой я расскажу в другой раз.

А полчаса назад в комментарии пришел сам Гербен и написал: «Я рад, что ты участвуешь. И, между прочим, ты слишком скромничаешь насчет того, на что ты способна. Кстати, когда там твой следующий пост?;-)»
Учитывая, что в следующую пятницу Гербен начинает замещать ушедшую в декрет Матильду в качестве дирижера моего хора, от объяснения насчет страха и моей теории мне не отвертеться, ха.