(no subject)
Feb. 25th, 2017 11:47 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
dashakasikНа меня что-то нашло и я написала большой текст на голландском про вчерашнее прослушивание и повесил в ФБ для голландских френдов. Интересно, насколько другим получится текст на русском. Я вообще последнее время стараюсь побольше писать тексты на голландском, прям как тру-блогер.
В общем, вчера, после этого ужасного, занятого, утомительного дня прыгнула я на велосипед и поехала на прослушивание.
Чтоб было понятно, куда я вообще прослушивалась.
Раз в год в нашем городке проходит масштабное музыкальное представление под открытым небом. Обычно оно идет 3 дня, иногда 4, если ажиотаж растет. Билеты раскуплены за полгода вперед. На каждом представлении бывает примерно 3 тысячи зрителей.
При этом масштабы самого спектакля – 90 человек в оркестре, 50 в хоре, за массовку, танцы и акробатику отвечают, наверное, человек 100, плюс еще человек 10 солистов. А еще несколько сотен волонтеров, которые строят сцену, обслуживают кафе и парковки и т.п. Самое потрясающее в этом всем, что практически все делается силами волонтеров и любителей. Профессионалы только режиссер, музыкальный продюсер/ дирижер, режиссер по свету и солисты. Ну всякие технические гении, типа пиротехника или звукорежиссера, наверное, тоже профессионалы. Но все остальные – любители, как и я.
Фишка еще в том, что музыкальный продюсер, аранжировщик и дирижер всего этого – Гербен, который уже 20 лет постоянный пианист моего хора. И это, в общем-то, удивительно, что он все еще с нами. Потому что он сам дирижирует несколькими очень успешными хорами, он дирижер нескольких оркестров и двух музыкальных театров, он ставит мюзиклы по всему региону. А у нас он просто пианист. Начал 20 лет назад свежим выпускником консерватории и продолжает до сих пор. Я лично считаю, что ему просто нравится, что иногда не нужно нести никакой ответственности, ничего решать, а можно просто играть джаз и импровизировать в свое удовольствие. Но дело еще в том, что я его боюсь. Я даже вчера разработала целую теорию, наконец, почему же я его так боюсь и стесняюсь и вообще впадаю в ступор, когда надо с ним говорить. А ведь говорить с ним мне надо довольно часто, потому что как председатель хора я теперь просто обязана это делать и обсуждать с ним массу организационных вещей. Когда Тин меня спросил, почему же я его так боюсь, я ответила: «Потому что он смотрит на меня, как на муравья». Хотя последний год не так, последний год он начал ко мне относиться как к человеку. Да и вообще не такой уж он противный сноб, как я тут пытаюсь выставить. Но бояться я его так и не перестала. Что, в общем, было одной из причин, почему я каждый год не решалась пойти на прослушивание.
Но в этом году вот решилась. Потому что я больше не муравей. И потому что могу.
На прослушивание пришло примерно 100 человек. Процентов 10 мужчин, остальные женщины за 50. Моих ровесниц по-моему не было. Зато была пара совсем молодых девочек лет 20. В общем, довольно предсказуемый разброс. Все нормальные женщины моего возраста слишком заняты работой и детьми, и только мне на месте не сидится.
Нас запустили в зал, который я, к счастью, хорошо знаю, потому что мы там с хором много раз пели. Посреди темной сцены стояло пианино, возле которого стоял Гербен и ждал. Он рассказал о том, как будет проходить прослушивание, а потом и репетиции, чего вообще он ждет от хора и чего следует ждать нам. Затем была распевка. Затем мы тут же начали с листа репетировать две песни, которые нам прислали заранее. Singing in the Rain в какой-то ужасно позитивной аранжировке и совершенно офигительную версию Hanging Tree (из фильма «Голодные игры»). Петь с листа было довольно тяжело, даже когда дома сто раз просмотрел видео, ведь тут-то надо петь партию своего голоса, а не основную мелодию. Но зато и очень показательно, сразу слышно, как звучит такой совершенно неспевшийся еще хор (неплохо, надо сказать).
Для основного же этапа прослушивания нас всех разделили на группы по голосам (мужчины: басы и теноры, женщины: альты и сопрано) и вызывали группами по очереди. Мне с другими альтами пришлось где-то минут сорок ждать, изнывая от волнения. На удивление при этом умудрилась познакомиться с несколькими людьми, хотя обычно в такой толпе незнакомцев предпочитаю забиться в угол и наблюдать со стороны. Тем более в толпе, в которой много людей, которые друг друга знают, ведь добрая половина этого всего народу участвовала во всех предыдущих постановках.
Когда нас вызывали в зал, я села на первый ряд рядом как раз с теми парой человек, с кем успела поболтать. Это было правильно, потому что мы друг друга подбадривали.
Первые несколько человек были очень разные. Самой первой была женщина, которую я знаю, она дирижер пары небольших хоров в соседней деревне, т.е. человек с музыкальным образованием. Голос у нее слабый, но пела она чисто. Но главное, что Гербен ее конечно же знает, а тех, кого он знает, как оказалось, он прослушивает иначе, чем остальных. А именно – просит спеть что-то свое. Я когда это услышала, то подумала, что готова сейчас сожрать свой шарф, если он не попросит меня спеть на русском. После нее были две совсем никакие дамы, одна из которых еще и фальшивила. Их он просил просто спеть гамму или пару интервалов или повторить за ним кусочек из «Singing in the rain». На их фоне стало поспокойнее.
Я была примерно пятой по счету.
Вышла на сцену. Стою лицом к залу и Гербену, который сидит за пианино к залу спиной и смотрит прямо на меня. «Привет». «Привет». Смотреть на него боюсь.
Ноги не то что из ваты, а из желе и противно дрожат. Кашляю. Несмотря на сожранные перед прослушиванием таблетки, конфетки от кашля и мед. Стою и думаю: «Блин, ну ведь он же мой голос знает, он же меня слышал в хоре много раз, он же поймет, что я простуженная и звучу не так, как должна, правда же, да?»
И что он говорит мне в этот момент?
«А ты можешь спеть что-нибудь, ну что-нибудь эдакое из России?»
И полная пустота в голове. Я же по-русски последние годы вообще очень мало пою. Несколько колыбельных. Несколько любимых песен, которым меня в детстве научила бабушка. Иногда подпеваю Земфире, когда приступами хочется ее слушать. А больше совсем ничего.
Ну откуда же, откуда тогда в моей голове взялось «В городе моем улицы пусты…»?!? Начала петь. Промазала мимо пары нот. И в завершение всего на втором куплете тут же забыла вообще все слова. Замолчала. И смотрю вниз, боюсь даже взгляд отвести от кончиков своих ботинок и посмотреть на Гербена. Пробубнила себе под нос: «Я могу что-то еще попробовать…» и посмотрела на него осторожно. Он совершенно спокойно ответил: «Да, пожалуйста». Как будто я героиня фильма «Танец-вспышка» или какая-то несчастная Джерри Холлиуэл.
И тут…
Мне кажется, любой русский человек пел эту песню сотни раз. Мне кажется, что если во время большого застолья и пары вкусных рюмочек ее затянуть, то постепенно начнут подпевать абсолютно все. Она незаметное разрастется в многоголосье и импровизацию и утянет за собой.
Я спела «Ой то не вечер, то не вечер».
Остатков моего голоса хватило только на один куплет. Но зато так как надо. И даже случайное, совсем на выдохе декрещендо на последних словах оказалось ровно таким, как надо.
И нет бы этому жестокому человеку меня пожалеть и отпустить со сцены. Нет. Сначала он попросил меня спеть один куплет «Singing in the rain». А у меня вчера, надо сказать, голос более менее прилично звучал на низах и внезапно на очень высоких верхах. Но в самом комфортном для меня обычном моем диапазоне голос пропадал и сипел. И само собой разумеется, что эта проклятая песня была именно в том диапазоне. Это было просто ужасно. Просто ножом по сердцу. Я так сердилась на себя и так было стыдно, что прям вся сжалась и по-моему даже глаза закрыла. Это была такая жуткая комбинация страха сцены, волнения и простуды, что хуже просто быть не могло.
Но и на этом Гербен не остановился. Он попросил меня спеть несколько гамм, повышая каждый раз тон. Голос стал совсем пропадать. «Я не могу» - мотала я головой, уже готовая заплакать.
И тут он сделал крутую вещь, за которую я ему очень благодарна.
Он попросил свою помощницу (солистку, которая в позапрошлом году великолепно спела Skyfall) подойти ко мне и встать со мной спиной к спине. «А теперь дави на нее изо всех сил спиной и пой» - сказал он мне.
Я запела. И вдруг оказалось, что голос идет как-то совсем иначе и даже больное горло ему не мешает. «Дави спиной!» - повторял сквозь аккомпанемент Гербен и повышал тон. И я повышала вслед за ним и попадала в каждую ноту. Это было так круто, что я аж разулыбалась и, по-моему впервые, посмотрела в зал, откуда на меня с ободрением смотрели совершенно незнакомые люди, а пара новых знакомых кивали и улыбались.
«Спасибо» - все также нейтрально сказал Гербен и отпустил меня со сцены. Я досидела до конца прослушивания всей группы. Потом закулисами ко мне подошла Аннелис из моего хора и сказала, что я была молодец. А потом еще две совершенно незнакомые женщины, которые поют в этом проекте не первый год, и тоже сказали, что все было здорово и что грустная русская песня была очень красивая.
Я уехала домой. А остальное известно из предыдущего поста - не спала, волновалась.
Сегодня я весь день только и делала, что обновляла почту в ожидании результатов прослушивания. А их все не было и не было. Я съездила на ланч с коллегами. Поиграла с ребенком. Посканировала какие-то документы. Посортировала фотоархив хора. В какой-то момент мое непроходящее головокружение стало таким ужасным, что я решила все-таки лечь полежать. Забралась в постель. Нашла видео Пелагеи с открытия олимпийских игр, где она поет как раз «Ой, то не вечер, то не вечер», включила. И тут раздался дзиньк почты.
«Дорогой певец/ певица, поздравляем! Вы прошли в хор нашего проекта».
Как же я визжала! Скакала по квартире, вопила «урааа», а Тин с Пухлей смотрели на меня и смеялись.
В общем, я прошла. С апреля по август каждое второе воскресенье у меня будут репетиции с 10 до 17 часов. Летом несколько раз будут заняты репетициями и субботы, и воскресенья. Но мне совсем не жалко выходных, потому что я буду делать что-то настолько крутое!
Так вот пост в ФБ на голландском про то же самое получился совсем другим. Тин читал и смеялся. Особенно над пассажем о том, в какой ужас я прихожу от Гербена и что у меня на этот счет есть теория, о которой я расскажу в другой раз.
А полчаса назад в комментарии пришел сам Гербен и написал: «Я рад, что ты участвуешь. И, между прочим, ты слишком скромничаешь насчет того, на что ты способна. Кстати, когда там твой следующий пост?;-)»
Учитывая, что в следующую пятницу Гербен начинает замещать ушедшую в декрет Матильду в качестве дирижера моего хора, от объяснения насчет страха и моей теории мне не отвертеться, ха.
В общем, вчера, после этого ужасного, занятого, утомительного дня прыгнула я на велосипед и поехала на прослушивание.
Чтоб было понятно, куда я вообще прослушивалась.
Раз в год в нашем городке проходит масштабное музыкальное представление под открытым небом. Обычно оно идет 3 дня, иногда 4, если ажиотаж растет. Билеты раскуплены за полгода вперед. На каждом представлении бывает примерно 3 тысячи зрителей.
При этом масштабы самого спектакля – 90 человек в оркестре, 50 в хоре, за массовку, танцы и акробатику отвечают, наверное, человек 100, плюс еще человек 10 солистов. А еще несколько сотен волонтеров, которые строят сцену, обслуживают кафе и парковки и т.п. Самое потрясающее в этом всем, что практически все делается силами волонтеров и любителей. Профессионалы только режиссер, музыкальный продюсер/ дирижер, режиссер по свету и солисты. Ну всякие технические гении, типа пиротехника или звукорежиссера, наверное, тоже профессионалы. Но все остальные – любители, как и я.
Фишка еще в том, что музыкальный продюсер, аранжировщик и дирижер всего этого – Гербен, который уже 20 лет постоянный пианист моего хора. И это, в общем-то, удивительно, что он все еще с нами. Потому что он сам дирижирует несколькими очень успешными хорами, он дирижер нескольких оркестров и двух музыкальных театров, он ставит мюзиклы по всему региону. А у нас он просто пианист. Начал 20 лет назад свежим выпускником консерватории и продолжает до сих пор. Я лично считаю, что ему просто нравится, что иногда не нужно нести никакой ответственности, ничего решать, а можно просто играть джаз и импровизировать в свое удовольствие. Но дело еще в том, что я его боюсь. Я даже вчера разработала целую теорию, наконец, почему же я его так боюсь и стесняюсь и вообще впадаю в ступор, когда надо с ним говорить. А ведь говорить с ним мне надо довольно часто, потому что как председатель хора я теперь просто обязана это делать и обсуждать с ним массу организационных вещей. Когда Тин меня спросил, почему же я его так боюсь, я ответила: «Потому что он смотрит на меня, как на муравья». Хотя последний год не так, последний год он начал ко мне относиться как к человеку. Да и вообще не такой уж он противный сноб, как я тут пытаюсь выставить. Но бояться я его так и не перестала. Что, в общем, было одной из причин, почему я каждый год не решалась пойти на прослушивание.
Но в этом году вот решилась. Потому что я больше не муравей. И потому что могу.
На прослушивание пришло примерно 100 человек. Процентов 10 мужчин, остальные женщины за 50. Моих ровесниц по-моему не было. Зато была пара совсем молодых девочек лет 20. В общем, довольно предсказуемый разброс. Все нормальные женщины моего возраста слишком заняты работой и детьми, и только мне на месте не сидится.
Нас запустили в зал, который я, к счастью, хорошо знаю, потому что мы там с хором много раз пели. Посреди темной сцены стояло пианино, возле которого стоял Гербен и ждал. Он рассказал о том, как будет проходить прослушивание, а потом и репетиции, чего вообще он ждет от хора и чего следует ждать нам. Затем была распевка. Затем мы тут же начали с листа репетировать две песни, которые нам прислали заранее. Singing in the Rain в какой-то ужасно позитивной аранжировке и совершенно офигительную версию Hanging Tree (из фильма «Голодные игры»). Петь с листа было довольно тяжело, даже когда дома сто раз просмотрел видео, ведь тут-то надо петь партию своего голоса, а не основную мелодию. Но зато и очень показательно, сразу слышно, как звучит такой совершенно неспевшийся еще хор (неплохо, надо сказать).
Для основного же этапа прослушивания нас всех разделили на группы по голосам (мужчины: басы и теноры, женщины: альты и сопрано) и вызывали группами по очереди. Мне с другими альтами пришлось где-то минут сорок ждать, изнывая от волнения. На удивление при этом умудрилась познакомиться с несколькими людьми, хотя обычно в такой толпе незнакомцев предпочитаю забиться в угол и наблюдать со стороны. Тем более в толпе, в которой много людей, которые друг друга знают, ведь добрая половина этого всего народу участвовала во всех предыдущих постановках.
Когда нас вызывали в зал, я села на первый ряд рядом как раз с теми парой человек, с кем успела поболтать. Это было правильно, потому что мы друг друга подбадривали.
Первые несколько человек были очень разные. Самой первой была женщина, которую я знаю, она дирижер пары небольших хоров в соседней деревне, т.е. человек с музыкальным образованием. Голос у нее слабый, но пела она чисто. Но главное, что Гербен ее конечно же знает, а тех, кого он знает, как оказалось, он прослушивает иначе, чем остальных. А именно – просит спеть что-то свое. Я когда это услышала, то подумала, что готова сейчас сожрать свой шарф, если он не попросит меня спеть на русском. После нее были две совсем никакие дамы, одна из которых еще и фальшивила. Их он просил просто спеть гамму или пару интервалов или повторить за ним кусочек из «Singing in the rain». На их фоне стало поспокойнее.
Я была примерно пятой по счету.
Вышла на сцену. Стою лицом к залу и Гербену, который сидит за пианино к залу спиной и смотрит прямо на меня. «Привет». «Привет». Смотреть на него боюсь.
Ноги не то что из ваты, а из желе и противно дрожат. Кашляю. Несмотря на сожранные перед прослушиванием таблетки, конфетки от кашля и мед. Стою и думаю: «Блин, ну ведь он же мой голос знает, он же меня слышал в хоре много раз, он же поймет, что я простуженная и звучу не так, как должна, правда же, да?»
И что он говорит мне в этот момент?
«А ты можешь спеть что-нибудь, ну что-нибудь эдакое из России?»
И полная пустота в голове. Я же по-русски последние годы вообще очень мало пою. Несколько колыбельных. Несколько любимых песен, которым меня в детстве научила бабушка. Иногда подпеваю Земфире, когда приступами хочется ее слушать. А больше совсем ничего.
Ну откуда же, откуда тогда в моей голове взялось «В городе моем улицы пусты…»?!? Начала петь. Промазала мимо пары нот. И в завершение всего на втором куплете тут же забыла вообще все слова. Замолчала. И смотрю вниз, боюсь даже взгляд отвести от кончиков своих ботинок и посмотреть на Гербена. Пробубнила себе под нос: «Я могу что-то еще попробовать…» и посмотрела на него осторожно. Он совершенно спокойно ответил: «Да, пожалуйста». Как будто я героиня фильма «Танец-вспышка» или какая-то несчастная Джерри Холлиуэл.
И тут…
Мне кажется, любой русский человек пел эту песню сотни раз. Мне кажется, что если во время большого застолья и пары вкусных рюмочек ее затянуть, то постепенно начнут подпевать абсолютно все. Она незаметное разрастется в многоголосье и импровизацию и утянет за собой.
Я спела «Ой то не вечер, то не вечер».
Остатков моего голоса хватило только на один куплет. Но зато так как надо. И даже случайное, совсем на выдохе декрещендо на последних словах оказалось ровно таким, как надо.
И нет бы этому жестокому человеку меня пожалеть и отпустить со сцены. Нет. Сначала он попросил меня спеть один куплет «Singing in the rain». А у меня вчера, надо сказать, голос более менее прилично звучал на низах и внезапно на очень высоких верхах. Но в самом комфортном для меня обычном моем диапазоне голос пропадал и сипел. И само собой разумеется, что эта проклятая песня была именно в том диапазоне. Это было просто ужасно. Просто ножом по сердцу. Я так сердилась на себя и так было стыдно, что прям вся сжалась и по-моему даже глаза закрыла. Это была такая жуткая комбинация страха сцены, волнения и простуды, что хуже просто быть не могло.
Но и на этом Гербен не остановился. Он попросил меня спеть несколько гамм, повышая каждый раз тон. Голос стал совсем пропадать. «Я не могу» - мотала я головой, уже готовая заплакать.
И тут он сделал крутую вещь, за которую я ему очень благодарна.
Он попросил свою помощницу (солистку, которая в позапрошлом году великолепно спела Skyfall) подойти ко мне и встать со мной спиной к спине. «А теперь дави на нее изо всех сил спиной и пой» - сказал он мне.
Я запела. И вдруг оказалось, что голос идет как-то совсем иначе и даже больное горло ему не мешает. «Дави спиной!» - повторял сквозь аккомпанемент Гербен и повышал тон. И я повышала вслед за ним и попадала в каждую ноту. Это было так круто, что я аж разулыбалась и, по-моему впервые, посмотрела в зал, откуда на меня с ободрением смотрели совершенно незнакомые люди, а пара новых знакомых кивали и улыбались.
«Спасибо» - все также нейтрально сказал Гербен и отпустил меня со сцены. Я досидела до конца прослушивания всей группы. Потом закулисами ко мне подошла Аннелис из моего хора и сказала, что я была молодец. А потом еще две совершенно незнакомые женщины, которые поют в этом проекте не первый год, и тоже сказали, что все было здорово и что грустная русская песня была очень красивая.
Я уехала домой. А остальное известно из предыдущего поста - не спала, волновалась.
Сегодня я весь день только и делала, что обновляла почту в ожидании результатов прослушивания. А их все не было и не было. Я съездила на ланч с коллегами. Поиграла с ребенком. Посканировала какие-то документы. Посортировала фотоархив хора. В какой-то момент мое непроходящее головокружение стало таким ужасным, что я решила все-таки лечь полежать. Забралась в постель. Нашла видео Пелагеи с открытия олимпийских игр, где она поет как раз «Ой, то не вечер, то не вечер», включила. И тут раздался дзиньк почты.
«Дорогой певец/ певица, поздравляем! Вы прошли в хор нашего проекта».
Как же я визжала! Скакала по квартире, вопила «урааа», а Тин с Пухлей смотрели на меня и смеялись.
В общем, я прошла. С апреля по август каждое второе воскресенье у меня будут репетиции с 10 до 17 часов. Летом несколько раз будут заняты репетициями и субботы, и воскресенья. Но мне совсем не жалко выходных, потому что я буду делать что-то настолько крутое!
Так вот пост в ФБ на голландском про то же самое получился совсем другим. Тин читал и смеялся. Особенно над пассажем о том, в какой ужас я прихожу от Гербена и что у меня на этот счет есть теория, о которой я расскажу в другой раз.
А полчаса назад в комментарии пришел сам Гербен и написал: «Я рад, что ты участвуешь. И, между прочим, ты слишком скромничаешь насчет того, на что ты способна. Кстати, когда там твой следующий пост?;-)»
Учитывая, что в следующую пятницу Гербен начинает замещать ушедшую в декрет Матильду в качестве дирижера моего хора, от объяснения насчет страха и моей теории мне не отвертеться, ха.
