про творчество и способности

Чтобы сформулировать теорию, почему я боюсь Гербена, надо бы прочитать несколько трактатов о природе творчества, но теория сама сложилась у меня в голове, едва я проснулась после беспокойных снов о прослушивании.

Звучать это все будет ужасно высокомерно, я боюсь. Но что ж поделать.

Мое представление о творчестве оказалось напрямую связаным с моим представлением о дружбе. «Своих» людей всегда очень видно по жизни. Мы всегда выбираем в друзья именно тех, кто свой, родной по духу. И тем болезненнее те единичные случаи, когда мы почему-то выбираем не тех. Иногда своих мы не выбираем, просто жизнь подкидывает тебе друзей, а там уже вы либо станете своими, либо вырастаете друг из друга и расходитесь в разные стороны. Мне лично повезло, потому что со своими самыми близкими подругами мы именно что выросли вместе и вряд ли уже разойдемся. Выросли и друг в друга проросли. И поэтому я так тоскую по дружбе в Голландии, что «своих» тут почему-то находить гораздо сложнее.

Но вот что важно. «Свой» - не всегда означает «равный». Ты можешь быть ведущим в одной дружбе и ведомым в другой, ты можешь быть талантливее, лучше своего друга в одном и хуже в другом. Иногда тебе необходимо, чтоб коды совпадали и чтоб дружба была равной. А иногда это совсем не важно, потому что любовь (а дружба это тоже любовь) не всегда нуждается в условиях. В конечном итоге ты выстраиваешь сложную систему весов и противовесов, как в любых человеческих отношениях.

Но иногда тебе просто необходимы равные тебе. Не просто люди, с которыми хорошо, а именно равные — по интересам, стремлениями, убеждениям, амбициям.

Так при чем тут творчество? При том, что равенство творческих людей — это очень особая штука.

Когда я пришла в киношколу, я буквально с первого же занятия поняла, кто в группе «свой», а кто нет. Со своими дружу до сих пор. При этом равной я продолжаю из той группы считать только одного человека, который при этом совершенно не «свой» для меня.

Творческий человек, в моем представлении, состоит из сложной, непонятным образом сбалансированной смеси таланта, труда и фатума. Если в тебе нет таланта, то как бы старательно ты не трудился, сколько бы часов практики ты не вкладывал в свой труд, ты все равно не создашь ничего стоящего. (Я уж не говорю об уникальном или выдающемся, а просто о стоящем). Если же ты одарен, но не готов тратить время и силы на рутину, на совершенно земное, на изучение того, что создано до тебя, то грош тебе цена. Их множество, тех, кто говорит «нет, мне не надо ничему учиться, я не такой, я все знаю, мне все и так дается». В таких людей и их успех я совершенно не верю. Наконец, можно быть одаренным и работоспособным, но при этом так никогда и не оказаться в нужное время и в нужном месте и не достичь в своем творчестве ничего. Я сама лично отношусь к тем, кто инвестирует в свои таланты гораздо меньше времени и сил, чем надо и чем хочется. От чего и страдаю.

Сложнее всего дать определение таланту. Понятно, что основой ему служат некоторые способности, заложенные генетикой, богом, природой, судьбой. Способности у всех разные, не особо измеримые или объяснимые, но если их нет, то хоть ты тресни, ничего с этим не поделаешь. Ремеслу научить будет можно, но способностям нет. Но и на одних способностях далеко не уедешь. Их, разумеется, нужно тренировать и развивать. Способности питаются и растут вместе с человеком. Постепенно на них наслаиваются жизненный опыт и навыки, от чего талант растет или наоборот затухает под натиском лишнего.

В таланте всегда есть необъяснимое. Иррациональное. Божья искра, если хотите. А еще в таланте есть драйв, энергия, стремление к познанию. Талантливый человек творит не ради денег и не ради признания, но и не ради удовольствия и не ради результата или процесса. Талантливый человек творит, потому что ему это необходимо. И именно любопытство и желание познать кажется мне важной составляющей таланта. Творец — это всегда исследователь. Поэтому мне всегда удивительно, когда люди не понимают, что понятие творчества относится не только к искусствам, но ничуть не меньше к науке или технике.

Но причем же талант, творчество и дружба?

При том, что талантливым людям порой необходимы равные им по таланту.

Меня, как уже может быть давно заметно, раздражает, когда мне говорят, что у меня хороший голландский. Раздражает, потому что:
А) Я знаю, как много за моим хорошим голландским стоит моего труда, но при этом прекрасно оцениваю мой потенциал и знаю, что если б работала над языком еще больше, то результаты были б еще более внушительными.
Б) При этом совершенно не вижу смысла в комплиментах тем вещам, которые я не контролирую. «Вау, как быстро ты запоминаешь слова» - абсолютно не комплимент, потом что в том, какая у меня память, совсем нет моей заслуги. Зато есть в том, как я анализирую и классифицирую запомненное, а потом осознанно ввожу в свою речь. В том, как много я читаю о языке и на языке.
Поэтому даже на искренний комплимент моему голландскому всегда хочется ответить «да, я в курсе, но вы просто не знаете, что я способна на еще большее».
В изучении языка мне необходим вызов. И поэтому я изрядно маюсь от того, что поблизости нет никого с тем же подходом к языку, с кем можно было б подгонять друг друга.

Мой талант к языкам напрямую связан с моей музыкальностью. И в языке, и в музыке я вижу и слышу закономерности, быстро их улавливаю и запоминаю. Это та способность, которая просто есть и контролировать ее я особо не могу. Как я хорошо слышу музыкальные интервалы и запоминаю мелодии, так же хорошо я слышу музыку языков и учусь им.
Я знаю, что если я освежу свои познания о сольфеджио и поучусь теории музыки, то смогу, например, очень прилично аранжировать или сочинять музыку. Я сочиняла музыку в детстве в музыкальной школе, ходила несколько лет на занятия композицией и продолжаю придумывать мелодии и аранжировки до сих пор, правда просто в своей голове. То есть способность у меня есть, а навыка и знаний не хватает, да и ресурсов я на это никаких не трачу. Но при этом я давно, лет в 16, сделала выбор оставить музыкальные амбиции. Пою в хоре я исключительно для удовольствия. И знаю про себя, что музыка у меня в разделе приятностей, но не целей.

Способность к музыке и языкам находит выражение еще в одном аспекте — работа с текстом и писательство (звучит ужасно, но подобрать более нейтральное определение очень сложно). Я люблю читать. Я люблю анализировать прочитанное. И я люблю писать сама. Первые рассказы и истории я писала лет в 11, а сохранять написанное начала с 13. Мне нравится рассказывать истории. Нравится переводить увиденное и придуманное в текст. Причем ровно тем же самым я занимаюсь и в своей профессиональной деятельности, перевожу, передаю произведенное на одном языке средствами другого языка.
Но именно писать самой, рассказывать истории, создавать миры — это для меня самое потрясающее в мире занятие. Киношкола научила меня рассказывать истории еще одним языком. Написание текстов и написание сценариев происходит совершенно по-разному, но оба процесса абсолютно завораживают и в конечном итоге позволяют рассказать историю. И я, конечно же, постоянно сомневаюсь в себе, но при этом все же думаю, что определенный талант рассказчика у меня есть и нужно тратить еще больше сил на его развитие.

Я вообще обычно неплохо оцениваю свой потенциал, свой «талант». Я знаю, на что способна. Знаю каковы пропорции таланта и труда, составляющих мое творческое нутро. Знаю, сколько мне надо пахать, чтоб добиться того, чего хочу. Знаю, когда выезжаю исключительно за счет способностей. Знаю про себя это все.

И вот со всем этим багажом мыслей о творческом начале и со всем этим багажом знаний о творчестве в самой себе я внезапно поняла — в Гербене я вижу равного.

Я вижу, как он работает. Представляю, сколько труда и тупо организационной работы надо вложить в то, чтобы поставить на сцене масштабное музыкальное шоу. Я знаю, насколько он увлечен музыкой, знаю, что за годы работы музыкантом и дирижером он к ней не остыл. Вижу, как он сам себе устраивает множество разных проектов, часто в противоположных жанрах, потому что это всё для него про музыку и форма не так уж важна. Музыка вдохновляет и потрясает его. Но при этом иногда я вижу, как он совершенно не готовится к репетициям с нашим хором, приходит и играет с листа, еле заметно ошибается, но выезжает на харизме, импровизации и просто за счет опыта и знаний. В такие моменты я знаю, что он прям как я, когда я без подготовки выдаю относительно приличный результат (перевод, текст, сценарный этюд, урок), выезжаю на способностях. Я вижу его амбициозность. И при этом чувствую его тщательно замаскированную неуверенность в себе, потому что где-то под этим талантливым дирижером и успешным музыкантом иногда просвечивает повернутый на музыке мальчик-подросток. А уж когда он в интервью рассказывал, что для него в музыке самое главное это рассказать историю... Да ты что ж творишь-то, чертяка!

Когда до меня дошло, что я вижу в нем равного, я чуть не заревела.
Потому что - блин, сейчас будет самая снобская часть рассказа — потому что у меня здесь в Голландии очень мало знакомых, которых я считаю равными. Среди знакомых голландцев в возрасте есть несколько таких людей (с ходу насчитала 4), но они не равные, они наставники. А вот чтоб мои ровесники и при этом равные, с которыми было б не просто приятно общаться, а с которыми я ощущаю одновременно общность интересов, убеждений, стремлений и интеллектуальное соперничество — из голландцев это у меня только Тин. При этом с Тином у меня нет пересечений в области творческого (и слава богу!). А таких, в которых горел бы похожий огонь, я тут пока не встречала.

И тут внезапно Гербен. Не факт, что в плане дружбы он мне «свой». Но в плане творчества — совершенно точно свой, из того же теста.

Так чего же я его боюсь-то?

Хотела было написать, что все дело в голландском языке, что пока я училась хорошо говорить, он уже успел сделать обо мне свои выводы еще очень давно и смахнуть меня в категорию «неинтересно». Когда ты работаешь с таким количеством людей, у тебя нет времени долго в них разбираться. Да и может нет вовсе потребности искать среди них «своих».

А я при этом стою за звуконепроницаемой стеной неродного языка и машу и кричу «я тут, я такая же как ты!», но меня не слышно. И подумаешь, если б дело было в Питере, где «своих» было много, где и шансы встретить новых таких же «своих» были намного выше. Но я не в Питере, я в маленьком городке in the middle of nowhere. Я пришелец в чужом теле, про которого никто не знает, что он на самом деле такое. Я стою на необитаемом острове и кричу кораблю на горизонте.

Я нервничаю и боюсь каждого разговора с ним, потому что он живое подтверждение того, как тяжело не только найти своих, из того же теста, но и быть найденной ими. Я не могу сказать «слушай, а я вот тоже такая же творческая, как ты, у меня тоже внутри это негасимое пламя», потому что я в своем уме, потому что я знаю только двух людей, которым можно всерьез такое сказать без риска получить «ээээ, лолчто?» в ответ. И даже если б он вдруг прочитал этот пост, я бы не знала, что делать с этим дальше. Поэтому я вряд ли озвучу когда-то эту корявую теорию ему лично. Думаю, есть другие способы обойти звуконепроницаемую стену и позволить увидеть, что я не муравей.