dashakasik | (no subject)

После разговора об алкоголе и о том, какой напиток в какой стране самый крепкий, Йен берет какую-то 95%-ную хрень, разливает ее по стойке и поджигает. Сине-желтое пламя моментально вспыхивает огромным кольцом. Потрясенные немцы с другого конца бара с ужасом смотрят на Йена, а он невозмутимо отвечает: «Мне показалось, что тут холодно».

- Ты понимаешь, ты все портишь! – не выдерживаю я.

- А? Что? Почему?

- Да потому что я планировала писать совершенно про другие вещи. У меня был план. У меня был сюжет. Но я не могу перестать писать об этом баре, обо всем этом (я не произношу вслух слов «о тебе», но я думаю именно это) Я просто не могу!

- Извини. Правда, извини – он смотрит своими темными нечитаемыми глазами. Мне нечего возразить. Я возвращаюсь к своим буквам и строчкам.

- Нет, правда, как у тебя с этим твоим романом?

- Да никак.

- Я все испортил? Я виноват?

Да, черт возьми, ты виноват. Я не могу писать ни о чем другом. Ни о ком другом. Я собиралась написать великий роман о великой любви, судьбе, предопределенности, обреченности. А что я в итоге пишу? Десятки постов в жж про симпатичного бармена. Блядство какое-то.

Передо мной на столе лежит блокнот, в котором я делаю записи. Между страниц напиханы десятки листочков со случайными заметками. В какой-то момент Йен подходит ко мне, продолжая разговаривать с немецкими пацанами: «Эта музыка для вас, чуваки, настоящий рок!». «Когда уже ты поставишь что-нибудь для меня, а?» - спрашиваю я, а он в этот момент берет мой блокнот. Десятки листочков разлетаются по полу. Он успевает кинуть один взгляд в блокнот и восклицает: «Так ведь здесь на английском!» Я протягиваю руку и отбираю у него блокнот: «Не вздумай это читать! Да на английском, и что?». «Извини, если бы я знал, что ты пишешь там на английском, я бы не стал открывать. Я думал, там будет русский, финский, венгерский. Какой угодно еще. Извини, правда!» - он собирает все мои листочки, отдает мне и уходит. Потом возвращается и говорит: «А музыка вообще-то вся для тебя».

- Не записывай это.

- Я буду писать то, что я хочу.

- Ты будешь писать то, что хочешь? Тогда я буду есть столько шоколада, сколько захочу – и теперь каждый раз проходя мимо, он съедает по кусочку моего прекрасного горького шоколада с апельсином. Иногда он облизывает пальцы, и тогда мне хочется сказать “Don’t bother, honey. Let me do it”.

Только что он подошел ко мне сзади и заглянул через плечо, что я тут пишу. И боже, девочки, эти проклятые бармены в бело-синих полосатых рубашках пахнут Средиземным морем, солнцем, крепким алкоголем и неизбежным похоже стиральным порошком. Но вся эта смесь так хороша, что хочется запустить руку ему или хотя бы себе в джинсы прямо тут, прямо сейчас.

Но он напился, моя душечка. Он начал напиваться еще с немецкими пацанами-скейтерами и продолжил, когда пришли его испанские друзья-малолетки. Он сидел с ними тремя и пил пиво, какие-то коктейли, и только что шот чего-то крепкого. Я вижу по его блуждающим глазам, что он пьян. Ну и что мне с этим делать? Ничего. Я собираю вещи.

«Сколько я тебе должна?»

«Нисколько».

«Ты не в себе?»

«Отдашь завтра. А сегодня ты ничего не должна. Я тебе верю. Ты ведь придешь завтра?»

«Да. Приду»

Он берет мою руку и целует ее: «Тогда до завтра».

«Ты пьяный и сумасшедший»

«Я не пьяный»

«Ага. Рассказывай. Но это не страшно. Всем иногда надо напиваться». Я ухожу.

Через квартал я останавливаюсь, разворачиваюсь и иду обратно.

«Это ты?» - удивляется он. Его друзья, три испанских малолетки шушукаются.

«Слушай, с тобой точное все будет в порядке?»

«Да»

«Обещаешь?»

«Обещаю»

«Просто ты был грустный всю неделю…»

«У меня была хреновая неделя…»

«Но ты сейчас все тут закончишь, закроешь, поедешь домой и ляжешь спать?»

«Да. Спасибо тебе, что беспокоишься. Да, все так и будет».

«Ладно. Договорились. Ты переживешь все это, правда»

Я ухожу. Прихожу в отель. Раздеваюсь. Стою две минуты босыми ногами на ледяном кафельном полу. Затем одеваюсь обратно. Дело не в вожделении. Дело в том, что мне стало грустно, мне жаль его. Я возвращаюсь. Завидев меня, испанские малолетки начинают ржать. Мне плевать на то, что они там подумали.

«Слушай, я не могла лечь спать. Ненавижу волноваться за людей».

«Как мило, что ты волнуешься, дорогая. Но со мной все в порядке. Видишь, со мной мои друзья»

Мне хочется наорать на него. Какие к черту друзья. Им от силы 20 этим испанским придуркам. И они не друзья. Друзья не смотрят молча втроем, как друг напивается и не хихикают над ним, друзья спрашивают «что случилось» и «как тебе помочь». Я не произношу этого вслух. Испанцы все равно уходят. Бар пуст, не считая спящей пожилой женщины и седого охранника.

Йен возвращается за стойку.

«Ты в порядке?»

«Нет. Я не в порядке. Моя жизнь в полной жопе»

«Почему?»

«Мы не будем об этом говорить»

«Ладно, Йен, как скажешь. Я все понимаю. И это когда-нибудь кончится».

«Точно. Ты придешь завтра? Да?»

«Конечно. Русские своих на войне не бросают, у нас так говорят».

«Хорошо. Спасибо тебе» - он снова берет меня за руку. Который уже раз за последние 20 минут. Он держит мою руку в своих ладонях пару мгновений и отпускает. Я знаю, что не останусь. Мне надо уходить, а ему надо идти спать. Но почему-то мне немного спокойнее от того, что я вернулась сюда дважды, хотя и выглядела глупо.