эмигрантское

Выхожу с ребенком от дантиста и внезапно натыкаюсь на беззубую армянскую бабушку, которая прошлым летом подошла к нам знакомиться на детской площадке. "Девочка, здравствуй!" - говорит она, лишая меня какого-либо шанса скрыться. Я ничего не имею против армянских бабушек. Даже против бабушек, которые приехали в Голландию беженками и живут в центре для беженцев в ожидании, что иммиграционная служба подтвердит их статус и позволит остаться в Голландии. Но я очень-очень против людей, которым везде плохо и которые на все жалуются. Эта армянская бабушка еще в прошлый раз тут же начала причитать, как тяжело живется беженцам и как же надоели проклятые чиновники, которые никак не рассмотрят ее документы. Я тогда просто включила режим "улыбаемся и машем", а на вопрос "а где ты живешь?" ответила максимально расплывчато, хотя бабушка сидела на детской площадке прямо под нашими окнами.

В этот раз армянская бабушка тоже сразу стала причитать, что все очень плохо. Внучек ее вот молодец, в школу ходит, голландский язык выучил. А ей самой ой как плохо, как плохо.
И я все понимаю. Она приехала в Голландию одна с несовершеннолетним внуком. У нее наверное были для этого уважительные причины. Она пожилой человек со слабым здоровьем.
Но, блин, я все равно не хочу слушать все это нытье. У меня почему-то от этого человеколюбие сразу кончается.

А сегодня просто сбежать не удалось. "Девочка, подожди" - закричала мне бабушка, когда я, уже попрощавшись, пошла к своему велосипеду. "Я попросить хотела, если может у тебя старая одежда есть ненужная, ты не выбрасывай, отдай в центр беженцев, там людям очень одежда нужна, у многих вообще ничего нет. Я голландцев не могу просить, они ничего не дают, а ты русская, ты своя, не носи в магазин подержанных вещей, лучше нам отдай".
ААААААААА.
"Вот мой телефон запиши" - говорит она. Я достаю ручку и бумажку и записываю ее телефон. "Ты мне сразу набери, чтоб у меня твой телефон остался". И, черт, меня не хватает на то, чтоб соврать, что у меня с собой нет телефона. И меня совсем не хватает на то, чтобы сказать "Извините, я не хочу давать вам свой телефон".
В этом минус жизни в деревне. Это в шестимиллионном городе легко затеряться. А тут сложно. Особенно, когда она знает, на какой детской площадке меня можно найти.

И ведь понятное дело, что мне совершенно не жалко поношенных вещей.
Дело не в этом.
А в том, что решать, что мне делать со своими поношенным вещами, я хочу сама. И чтоб мне не надо было никому отчитываться и объяснять, есть они у меня или нет, в приличном они состоянии или нет.
И я не хочу, чтоб мне звонили посторонние бабушки. И не хочу слушать, как кому-то тут плохо. У меня есть уже одна русская знакомая девочка, которая при каждой встрече мне рассказывает, как ей тут плохо. Мне вот пару раз в год этих инъекций негатива вполне достаточно.
Что делать-то? Занести армянскую бабушку в черный список? У меня вот даже лежит в гараже пакет со старыми свитерами и рубашками Тина, но что-то мне подсказывает, что не стоит вот звонить и предлагать именно ей. Я скорее схожу в центр беженцев и на ресепшн отнесу, меньше шансов, что мне сядут на уши.

Все-таки в голландской отстраненности и нежелании/ неумении подпускать к себе близко новых людей есть один огромный плюс - к тебе самой никто не лезет.