(no subject)

Отпуск в Хельсинки оказался, пожалуй, одним из самых лучших отпусков в жизни. Может потому, что в нем были такие родные и дорогие мне люди. Может потому, что сам город я по-прежнему нежно люблю и чувствую себя в нем абсолютно как дома.

Почему-то я представляю себе некую старую дверь, на косяке которой зарубки и карандашные отметки. Такой двери в моей жизни никогда не было, но я все равно ее представляю. Так вот если бы она у меня была, то я бы приезжала в этот воображаемые родительский дом, уже взрослая, и прислонившись спиной к дверной раме сравнивала бы себя нынешнюю и себя маленькую. И обязательно удивлялась бы тому, как все изменилось.

Хельсинки – это мои зарубки.

Почему-то не Питер. Может потому что Питер – это слишком много всего, это почти рутина. А Хельсинки всегда был для меня чем-то особенным. Городом, где я стремительно повзрослела. Городом, в который я возвращалась много раз, в разном возрасте, с разным внутренним наполнением.

И сейчас я вернулась в него после долгой разлуки, вернулась такой, какой никогда не была прежде, совершенной иной. И прислоняясь к своим воображаемым зарубкам, я узнавала про себя что-то. Иногда это оказывается «ух ты, все точно так же, совсем не изменилось!» - так я по-прежнему обожаю Суоменлинну и болтаться по центру города без особого смысла. А иногда это осторожное «ой… как все иначе», когда дело доходит до каких-то бытовых, простых и понятных вещей, да даже до языков, что своего родного, что финского.

Хельсинки оказался чудесным мерилом. Дал нам с Тином узнать новое друг о друге и о нас самих как семье. Люблю такие поездки. Люблю вообще что бы то ни было, что помогает узнать что-то новое о самой себе.