(no subject)

Любимый аэропорт Хельсинки. С собой вкусные бутерброды с копченым лососем. В рюкзаке платье, пара белья и блокнот с набросками.
Люблю путешествовать с одним рюкзаком. Жаль, что это редко удается. Но в этом есть какая-то свобода, когда за спиной только небольшой рюкзак с минимумом вещей. И еще люблю путешествовать летом, когда можно летать в туфлях на босу ногу и легком платье.

Этим летом будет еще всего одно, маленькое путешествие – 23 июля поеду в Москву на «Пикник Афиши» со своим старым знакомцем, финским прынцем. Но сейчас не об этом. Если кто идет на «Пикник Афиши» - дайте знать, там и увидимся!

(no subject)

Я сижу с ногами на скамейке в большом холле и пишу сценарий про убийство.

Через пару часов я отправлю его Моему Лучшему Учителю, это моя итоговая работа за семестр. На прошлом занятии он сказал, что осталось всего одно и потом каникулы.
- Нет, больше! - возразила я.
- Да одно, я говорю, нет у меня долгов! - возмутился он.
- У меня посчитано - сказала я и заглянула в свою табличку – Не отвертитесь.
- Что ты меня преследовать что ли будешь? – усмехнулся он.

Я первый раз за время диалога подняла на него мрачный взгляд. Учитель сглотнул.
- Я начинаю жалеть, что вы все знаете, где я живу… - тихо проговорил он.
Я ничего не ответила и продолжила мрачно улыбаться.
- А я.. – нашелся он – Я на другую квартиру уеду!
Я опустила взгляд и себе под нос пропела:
- Нет предела человеческой изобретательности…
- Мне надо почаще оглядываться, да? – спросил он, наконец поняв.
«Муахаха!» - сказала я, запрокинула голову и изобразила беззвучный адский смех.

После занятия Мой Лучший Учитель зашел в магазин напротив. Когда он вышел через десять минут с пакетом в руках, я стояла на другой стороне улице, притворно прячась за худенькой Катей, и сложив руки в «бинокль» пристально следила за ним. Мой Лучший Учитель поймал мой взгляд, вздрогнул и зашагал быстрее. А мы с Катей начали истерически смеяться, разумеется.

То-то он, бедняга, удивится, получив итоговый сценарий про студентку, которая убивает своего профессора.

Муахаха!

(no subject)

Почему-то я совсем ничего не писала про Эмму, когда вернулась от нее в феврале. Хотя написать было много чего. Но то ли дел было слишком много, то делиться не очень и хотелось. Все впечатления что от прошлогодней майской поездки, что от этой февральской остались при мне.

А сейчас я снова еду к ней. Хоть и всего на полтора дня. И вполне возможно, что и в этот раз не особо что расскажу после.

Зато немножко расскажу перед.

Скучаю по ней. Мы стали ближе за последний год. С тех пор, как съездила к ней год назад, наши отношения изменились. Раньше мы были учительница и ученица, которые хранили свою удивительную дружбу 15 лет на расстоянии. А теперь вроде и остались прежними, но при этом и оказалось, что дружба теперь немного другая. Теперь мы больше на равных. Обе такие немножко сумасшедшие девочки. И она в свои 68 и я в свои 29. Что за дружба может быть с разницей в сорок лет? А вот может.

Я приеду сейчас. Меня встретит в аэропорту ее дочка Инна. Инку я из детства совсем не помнила. Но вот тут в феврале оказалось вдруг, что мы какие-то астральные сестры. Мы проговорили с ней тогда трое суток без остановки. Никак не могли расстаться. Эмма была в шоке, что ее сдержанная на эмоции и дружбу взрослая дочь вдруг настолько откровенна со мной, малознакомой-то по сути девочкой. А мы просто оказались свои в доску. С первой секунды.

Вот сейчас я прилечу, а она будет стоять в аэропорту. Большая, красивая Инна, с низким голосом, с голландским акцентом. Обнимет и повезет к Эмме.

Эмма будет ждать меня дома. Но ни за что не станет сидеть на месте, выйдет к лифту и будет маячить там, пока двери не откроются.

Она пахнет табаком и детским мылом. У нее фиолетовые волосы последние лет тридцать, и я снова везу ей еще немного адской русской краски для волос, чтоб подфиолетовить еще немножко.

Могу поспорить, что она уже сварила для меня какой-нибудь суп. Ей все время кажется, что меня надо кормить.

Могу поспорить, что в холодильнике уже стоит упаковка самых вкусных пирожных на свете, томпусов (tompouce). В прошлом мае я попробовала у нее эти пирожные, и они оказались так божественно прекрасны, что мы съедали по пирожному каждый вечер и утро, а иногда даже и ночью. В феврале Эмма ставила блюдце с пирожным возле моей кровати и следила, чтоб я обязательно его съела, чтобы были сладкие сны.

Она ходит с маленькой черной сумочкой через плечо. Эту сумочку я купила себе на Майорке, но Эмме она пришлась так по сердцу, что я не могла не отдать. Она звонит теперь и хвастает: «Дашка, сумка просто атас! Я даже дома ее не снимаю!»

У нее в квартире всегда жутко холодно. Вечно открыты окна и балкон. Она много курит, закутавшись в сто свитеров. А я буду мерзнуть, но терпеть. Подумаешь, ерунда!

Она будет жутко много рассказывать. Про жизнь. Про любовь. Мне будет хотеться записывать каждое ее слово. Я буду запоминать, но потом окажется, что в памяти не столько слова, сколько ощущения. Запомню бледный свет торшера. Запомню ее хриплый голос.

Я ее очень люблю. Я за нее очень волнуюсь. Господи, храни ее пожалуйста.