(no subject)

Вчера с утра было облачно. С самого утра. Оказывается, когда солнце не светит в окно и не щекочет веки, я просыпаюсь уже не так легко. С трудом заставила себя позавтракать. Впрочем, чудный отпускной вкус хрустящих тостов с клубничным джемом прекрасен даже когда у меня плохое настроение. Я выпила аж две чашки чаю, читая Стивена Фрая, забравшись с ногами в кресло на веранде с попугаями. Немец сидел на прежнем месте, за соседним столиком. Его вниманием завладела пожилая перигидрольная немка, оживленно рассказывающая ему что-то. Он же вежливо кивал и изредка кидал в мою сторону полные уныния взгляды.

После завтрака я поднялась в комнату, выглянула в окно, вздохнула, разделась и забралась под одеяло. Совершенно бессовестным, непростительным образом я проспала вчера целый день, высунув только нос из своего одеяльного кокона.

Вечером же я надела белое летнее платье, не обращая внимания на градусы на уличном термометре. Висит он на аптеке на углу, точнее их два. Один термометр со стороны одной улицы, другой - со стороны второй улицы. И оба показывают разную температуру. С разницей всегда ровно в три градуса. Как же ему верить? Да никак!

Так вот в белом летнем платье самое то гулять в сумерках по набережной. Потому что тут же успеваешь получить два приглашения на кофе и одно на пиво. Увы, я не пью ни то, ни другое. Да и как я могу пойти пиво с испанцем, когда через пару часов в моем распоряжении целый бар с самым лучшим барменом во вселенной.

Я приду к нему через пару часов, поставлю на стол коробку с печеньем, положу рядом плитку горького шоколада и флешку с 55-ю самыми грустными песнями и скажу: «Ну, рассказывай». А он скажет: «Вау… Про что?». «Про расставания. Про свою грусть» А он спросит: «Эээ… Зачем?». Я отвечу: «Потому что у меня степень магистра по расставаниям. Я, черт возьми, знаю о расставаниях и грусти всё. К тому же я русская, понимаешь? Мы самый печальный народ на свете. Даже печальнее евреев». Он улыбнется, закинет на плечо полотенце и нальет себе пива.

И вот тогда он расскажет мне все. Про жену, которая ушла от него, не выдержав испытания ревностью. Потому что невозможно не ревновать, если твой муж бармен, да к тому же слишком хорош собой для гетеросексуала. Про молоденькую испаночку, объятия которой вроде бы не так уж и нужны, но могут спасти от печали хотя бы на пару часов. Про свою работу, которая порой надоедает до зубовного скрежета так, что хочется выгнать всех этих местных алкоголиков-неудачников и закрыть бар до лета.

А может он ничего не расскажет. Просто покачает головой, отмахнется и в секунду сложит между нами стену из вежливости. Может быть, бармены никогда не раскрывают душ посетителям. Может это один из камней мироздания, который нельзя ворошить, иначе мир провалится в тартарары.

Такие были планы. «Хочешь насмешить Бога – расскажи ему о своих планах». Ну вы понимаете. Бар был закрыт.  И именно когда я стояла у порога, бубня себе под нос «охуенно длинный день», как на минутку появился бородатый друг Йена, открыл дверь, поставил туда какую-то коробку и сказал мне «Тудэй клоузд. Туморроу опенд!» Теперь наверное думает, что я тупая дура, которая приходит который вечер и стоит перед закрытой дверью.

(no subject)

Чудный солнечный день. Я проснулась в половине девятого. Господи, дай мне сил просыпаться без будильника утром рано в Питере, а? Проснулась от беспокойных, печальных снов про суды, отца и то, чего уже не осталось в наших отношениях. Проснулась с мыслью – вот надо же, как все изменилось, как мало я вспоминаю об этой части своей жизни, когда мне хорошо, а ведь еще два отпуска назад я только об этом и могла думать, только о нашей развалившейся семье. А сейчас – всё, отболело, перегорело, затухло.

После завтрака я взяла на прокат велосипед и поехала уже знакомым маршрутом в Пальму. Оказалось, что езжу на велике я в два раза быстрее, чем хожу пешком: со всеми остановками я оказалась у Собора через полтора часа. Но даже эта короткая поездка полна впечатлений. Особенно почему-то впечатляют бегающие мужчины.

Бегающие мужчины – неизменная часть пейзажа зимней Майорки. Бегающие или гоняющие на велосипедах. Причем на велосипедах они ездят либо гордыми одиночками, либо бодрыми группками в профессиональной форме, переговариваясь почти всегда на немецком. Похоже велосипедная сборная этой страны в полном составе вывезена на Майорку и наматывает круги по острову без устали.

Но вот бегающие мужчины… В них есть одна странность – они все пахнут стиральным порошком. Даже когда они пробегают мимо насквозь мокрые и пышущие жаркой усталостью, они все равно пахнут какой-то чуть неестественной свежестью. Не знаю, может это и не порошок вовсе, может это запах морской воды и водорослей пропитал их насквозь, может они даже потеют этой морской водой.

В общем, я еду вдоль берега и засматриваюсь на мужиков. Да-да, беззастенчиво, в открытую.

Добравшись до Пальмы, я качу в порт. Я сижу на набережной и смотрю, как спускают на воду яхты, катера, катамараны. Ничего не знаю про мореходство, но судя по оживлению, у них тут начался сезон. Десятки мужчин ползают по своим корабликам, что-то моют и чистят, красят, латают и чинят. Да-да, я знаю, что в Питере тоже есть порт и в нем тоже есть яхты. Но тут почему-то все это выглядит безмятежнее. И поэтому и я становлюсь такой же – спокойной. Я знаю, что скоро вернусь домой, а там начнется все та же мерзкая суета и скоро я забуду про тихие гавани Майорки, снова перестану высыпаться, снова стану огрызаться без повода даже на самых близких, снова буду мечтать только об отпуске и покое. Но это будет потом. А сейчас я тут, сижу и болтаю ногами над водой и слушаю, как скрипят деревянные сходни, когда по ним прыгает мальчонка лет десяти взад и вперед, взад и вперед.

(no subject)

Ну что же.  В баре сегодня толпа народу. Девочка Даша сидит на своем пятом слева стуле и боится достать из сумки горький шоколад с апельсином. А ведь сколько раз представляла за два дня, что придет и отдаст Йену со словами: «Слушай, я принесла тебе шоколаду, ну и когда я в следующий раз приду пить чай, ты сможешь сказать «ха, у меня же есть для тебя шоколадка!» Но вот уже почти час прошел, а я все сижу тихонько, изредка поднимая на него глаза. А он, все такая же душка, налил мне чаю в пивную кружку и кинул в нее две розовые соломинки.

Посетители обсуждают футбол:

- Сегодня играют Австрия и Голландия?

- Хохо,  угадаем, кто победит?

- А как ты думаешь? – спрашивает толстый немец у своего незнакомого собеседника. Йен вклинивается в разговор:

- Сорри, пацаны, вы про что? Про футбол? А, тогда неинтересно. Когда нет чиирлидеров, мне неинтересно – после этой фразы он одним движением оказывается возле меня и шепотом спрашивает: «Ты это записала? А? Про чиирлидеров? Я это специально для тебя сказал!»

- Да ладно! Ты это сказал, потому что ты в принципе так говоришь! Потому что ты..

- Бармен? Да, потому что я бармен – и он дзынькает своим бокалом с пивом о мою кружку с чаем. А я еле сдерживаюсь, чтобы не добавить «самый привлекательный бармен во вселенной».

- У тебя бывают рубашки не в полоску?

- Ответ ты запишешь? – с серьезным лицом спрашивает он – Или это не для протокола?

- Боже… Да я просто спрашиваю!

- Хаха, как же! – и он смотрит таким взглядом, что я не выдерживаю и отвожу глаза и смеюсь. – Ага! Я же знал! На самом деле последнее время все мои рубашки и правда в полоску, надо же… Ты наблюдательная. Пожалуй, завтра я надену что-нибудь не полосатое. Может быть футболку с символикой бара. Не то, чтобы тебе это было интересно, да?

А я в этот момент цепляюсь ступнями за барный стул, чтобы не свалиться к чертям с него от переизбытка эмоций. Мне хочется говорить «Не надевай ничего, приходи завтра голый. пожалуйста!» Мне хочется говорить «Мне интересно не только в чем ты ходишь на работу, но и в чем ты ходишь дома и особенно в чем спишь». Мне хочется уже не говорить, а перелезть за барную стойку и без слов расстегнуть его полосатую рубашку.

Курортные романы очень полезны, вы не находите? Вот бы все это понимали…

Йен достает откуда-то мешок с маленькими плавающими свечками и начинает расставлять их по всему бару. Возле меня он ставит пять. Он болтает с посетителями. Играет песня Mr.Bojangles by Nina Simone.

- Так вот у меня есть две любимых вокалистки. И вторая из них Нина Симон.

- Правда? – спрашивают немецкие пацаны.

- Правда? – спрашивает потрясенная Даша.

- Ээ, а что такого? – удивляется Йен.

- Ну, просто она моя самая любимая певица. У меня есть все ее альбомы и все такое..

- У меня тоже – говорит Йен. И мы еще какое-то время смотрим друг на друга с недоверием. Он подходит и берет мою шоколадку с апельсином, отламывает квадратик и кладет на язык, как таблетку. Я не свожу с него глаз, а он не отводит взгляда.
Нет, я все-таки настаиваю, что курортные романы очень полезны.