(no subject)

[dashakasik]

Вчера с утра было облачно. С самого утра. Оказывается, когда солнце не светит в окно и не щекочет веки, я просыпаюсь уже не так легко. С трудом заставила себя позавтракать. Впрочем, чудный отпускной вкус хрустящих тостов с клубничным джемом прекрасен даже когда у меня плохое настроение. Я выпила аж две чашки чаю, читая Стивена Фрая, забравшись с ногами в кресло на веранде с попугаями. Немец сидел на прежнем месте, за соседним столиком. Его вниманием завладела пожилая перигидрольная немка, оживленно рассказывающая ему что-то. Он же вежливо кивал и изредка кидал в мою сторону полные уныния взгляды.

После завтрака я поднялась в комнату, выглянула в окно, вздохнула, разделась и забралась под одеяло. Совершенно бессовестным, непростительным образом я проспала вчера целый день, высунув только нос из своего одеяльного кокона.

Вечером же я надела белое летнее платье, не обращая внимания на градусы на уличном термометре. Висит он на аптеке на углу, точнее их два. Один термометр со стороны одной улицы, другой - со стороны второй улицы. И оба показывают разную температуру. С разницей всегда ровно в три градуса. Как же ему верить? Да никак!

Так вот в белом летнем платье самое то гулять в сумерках по набережной. Потому что тут же успеваешь получить два приглашения на кофе и одно на пиво. Увы, я не пью ни то, ни другое. Да и как я могу пойти пиво с испанцем, когда через пару часов в моем распоряжении целый бар с самым лучшим барменом во вселенной.

Я приду к нему через пару часов, поставлю на стол коробку с печеньем, положу рядом плитку горького шоколада и флешку с 55-ю самыми грустными песнями и скажу: «Ну, рассказывай». А он скажет: «Вау… Про что?». «Про расставания. Про свою грусть» А он спросит: «Эээ… Зачем?». Я отвечу: «Потому что у меня степень магистра по расставаниям. Я, черт возьми, знаю о расставаниях и грусти всё. К тому же я русская, понимаешь? Мы самый печальный народ на свете. Даже печальнее евреев». Он улыбнется, закинет на плечо полотенце и нальет себе пива.

И вот тогда он расскажет мне все. Про жену, которая ушла от него, не выдержав испытания ревностью. Потому что невозможно не ревновать, если твой муж бармен, да к тому же слишком хорош собой для гетеросексуала. Про молоденькую испаночку, объятия которой вроде бы не так уж и нужны, но могут спасти от печали хотя бы на пару часов. Про свою работу, которая порой надоедает до зубовного скрежета так, что хочется выгнать всех этих местных алкоголиков-неудачников и закрыть бар до лета.

А может он ничего не расскажет. Просто покачает головой, отмахнется и в секунду сложит между нами стену из вежливости. Может быть, бармены никогда не раскрывают душ посетителям. Может это один из камней мироздания, который нельзя ворошить, иначе мир провалится в тартарары.

Такие были планы. «Хочешь насмешить Бога – расскажи ему о своих планах». Ну вы понимаете. Бар был закрыт.  И именно когда я стояла у порога, бубня себе под нос «охуенно длинный день», как на минутку появился бородатый друг Йена, открыл дверь, поставил туда какую-то коробку и сказал мне «Тудэй клоузд. Туморроу опенд!» Теперь наверное думает, что я тупая дура, которая приходит который вечер и стоит перед закрытой дверью.