написано вчера вечером

Я даже не знаю, с чего начинать.

Когда позавчера я вошла в свой номер в отеле, я подумала: «Господи, зачем я сюда приехала?». Это худший отель в истории. Без преувеличений. Кроме меня в нем живут только малоимущие старики и нищие испанские студенты. Сегодня ночью я проснулась в 3 от того, что где-то внизу охрипший женский голос кричал ”No te quiero!”, повторяя одну эту фразу десятки раз. У меня в номере пахнет чужими сигаретами и стиральным порошком. И на картинке на стене под стеклом дохлые мошки.

Я сходила в ближайший магазин за хлебом и сыром, досмотрела фильм про зомби и решила, что утро вечера мудренее.

Утром оказалось, что солнце, едва встав, заглядывает ко мне в окно и будит меня, выспавшуюся, в 9 утра. Утром оказалось, что на завтраке никого нет, поэтому можно сидеть одной сколько хочется со своими хлопьями с молоком и слушать, как на веранде орут оголтелые шесть попугаев. И всё то же утреннее солнце заглядывает потом в крошечное окошечко в ванной, и когда выходишь из душа, то капли воды висят в этом луче света и невольно думаешь – а, какого черта! Тут прекрасно

А потом я вышла к морю. И чуть не задохнулась.

Февральское море ничуть не хуже августовского. Такое же бирюзовое. Так же чудесно пахнет. Так же шумит и гладит песок размашистыми волнами.

Весь берег усеян какими-то волосатыми камнями. Я подумала сначала, что это просто засохшие водоросли на камнях. Но потом подошла и потрогала кончиком сандалика – волосатые камни оказались мягкими. Как будто тысячи киви раскиданы по песку. Не знаю что это. Может какой-нибудь морской ёж? Sea hedgehog, прости господи?
И я пошла вдоль побережья, куда глядят глаза. А глядели они на видневшийся где-то далеко смутный образ собора Пальмы-де-Майорка. Я прошла 16 километров и пришла в Пальму. Всего-то. Ноги уже гудели, но это не помешало мне прошляться по городу до темноты.

Я ходила и по улицам и внутри разливалась теплым молоком нежность узнавания. Вот собор, все такой же красивый и величественный. Как же боялась, что все покажется мне другим, не таким впечатляющим в этот раз. Но нет, ничего не изменилось. Такие как ты не меняются, ведь так? – прошептала я собору, взбираясь по его ступеням. Вот пешеходная улица с сотнями магазинов, которую мы с Маринкой исходили вдоль и поперек (тут мы купили Маринке крошечную джинсовую мини-юбку, тут мы купили мне целый гардероб, истратив все, что было на карточке). Вот неведомая ржавая железная хрень, городская скульптура, с которой у меня есть фотографии со смешной рожей. Вот ровная прямоугольная площадь с одинаковыми домами и одинаковыми зелеными ставнями. Все на своих местах. Все на местах.

И от этого мне хорошо. От этой стабильности. От долгой пешей прогулки. От морского ветра в моих волосах.

Да, пусть в моем отеле убого и смешно. Пусть вечерами в баре тут сидят помятые испанские старики и арабские мужчины, распивая пиво. Пусть из этого района до Пальмы даже на автобусе добираться почти час.
Зато я знаю, как добраться до самой красивой деревушки в истории (автобус с подземной станции до Сольера через туннель в горах). Зато я ем вкуснющие местные апельсины, которые, между прочим, совершенно не стесняясь растут на деревьях во дворах Пальмы. Зато я сегодня забралась на спасательскую вышку на пляже и сначала сидела там с книжкой, обмотав голову шарфом и поедая пальцами холодную картофельную тортилью прямо из пакетика, а потом уснула, пригревшись на солнце. Понимаете? Я уснула на пляже на спасательской вышке, потому что солнце грело мне ноги, потому что волны шуршали так доверительно, потому что мне было хорошо и спокойно.
Порой меня охватывает паника, и я не могу вообразить, что буду делать тут целых две недели, не умру ли от скуки в отсутствие привычного пляжного безделья. Но что-то мне подсказывает, что не умру.

От меня отступили все страхи, сжимавшие мне горло и иногда даже сердце все последние месяцы. Я наконец-то дышу. И чувствую вкус еды. И чувствую собственные мышцы. И главное – чувствую себя, свою душу. Я снова в себе. Если вы понимаете, о чем это я.

Вот сейчас я сижу в баре гостиницы, забравшись с ногами в кресло. За барной стойкой сидят постояльцы и, похоже, завсегдатаи. Мужичок лет сорока с огромной черной бородищей и в очках с толстыми стеклами. Пьяный в дым тощий англичанин с седым хвостиком. Толстенький лысеющий немец с высоким бокалом пива. А в центре полукруглой стойки бармен, он же портье отеля – кудрявый, полноватый, немолодой рябой испанец, который все время разговаривает сам с собой и протирает стаканы, которым никакое протирание уже давно не поможет.

Ну как можно злиться на это место и думать, что мне тут неуютно?

(no subject)

И еще.

Если завтра солнце снова будет таким же нежным, жарким и попросту сладострастным, как сейчас, то я плюну на февраль, плюну на приличия - надену купальник и пойду загорать на пляже среди волосатых мягких камней.

(no subject)

Каждый день два раза, а иногда и четыре я прохожу небольшую площадь за углом. На площади вечно толкутся какие-то местные бомжи и алкоголики. На углу площади в подвале с черной-черной вывеской находится бар. Вывеску бара я заметила еще в первый вечер из окна автобуса, когда ехала из аэропорта. Вывеска занимает почти всю стену рядом с входом и на ней белой краской, имитируя мел, написано  Bar, live music, football, big screen, wi-fi, real rock. Я еще сразу подумала, что сюда было б неплохо заглянуть.

Каждый день (всего-то три дня, а звучит как будто всю жизнь) я проходила мимо этого бара рано утром и не очень поздно вечером. Это было моей ошибкой. Я имею в виду это мое «не очень поздно».

Сегодня день и вечер выдались исключительно теплыми, поэтому я засиделась допоздна на набережной, ловя халявный инет от районного муниципалитета и отвечая на письма подругам. Когда совсем стемнело, и я совсем замерзла, пора было идти домой. По дороге к отелю хотелось сесть где-нибудь в уютном кафе, пить чай и набирать потихоньку созревшие за день в голове слова. Но уютных кафе не наблюдалось – набережная в половине девятого вечера абсолютно вымерла. В этом минус февральской Майорки  - никакой светской жизни. С горя я зашла в единственный в округе супермаркет, купила плитку черного шоколада и непонятный фрукт, похожий на большое корявое желтое яблоко. Выходя из магазина, я откусила один квадратик шоколада, затем перебежала дорогу и обнаружила себя перед открытой дверью бара. Перед дверью стоял мужчина в полосатой рубашке и говорил по мобильному.

Я вошла внутрь. Как была. Грызя квадратик шоколада. Огляделась и поняла, что в баре нет ни единого человека. Мужчина в полосатой рубашке вошел следом за мной и сказал ”Hello”. И как-то сразу стало понятно, что это его бар. Дальнейший разговор происходил на чистейшем английском языке.

- У тебя тут пусто!

- Ну да, я только открылся. И только вымыл полы – осторожней, не поскользнись!

- Здесь бывает живая музыка? – спрашиваю я, чтобы с чего-то начать.

- Уже нет. Запретили.

- Что???

- Ага, представляешь. Совсем недавно запретили. И где? На Майорке! Они явно с ума посходили! Так что теперь я могу себе позволить только акустику. Были одни парни тут меня на Рождество, но ничего особенного…

- А вообще много народу бывает?

- Хехе.. Ага. Много. Все мои друзья обычно собираются каждый вечер. Не дают мне умереть с голоду.

- Слушай, у тебя есть чай? – сказала я, ставя на барную стойку свою сумку.

- Зеленый. Красный с цветами. Ройбуш. И  черный – сказал он, перебирая коробочки на полке с бутылками.

- Зеленый пойдет – ответила я, садясь за стойку.

 Знаете, в этот момент у меня в сердце взрывались петарды и горели бенгальские огни. Я всю жизнь, ВСЮ СВОЮ ЖИЗНЬ мечтала войти в бар, сесть за стойкой и начать говорить по душам с барменом. И ВОТ ЭТО ПРОИСХОДИТ. Ебтваю мать! Невероятно! Даже жаль, что я больше не пью, потому что ситуация явно заслуживала стакана виски с содовой.

Его зовут Ян. И он из Канады. Хотя его отец швед. На Майорке он уже несколько лет. У него есть сын, ему 4 года. Он играет в футбол и что-то там еще. Ян бывал в Финляндии. У него есть друзья в России. Он любит аэропорты, как и я. Он никогда не курил, но пьет каждый день, тут, в своем баре. Баром он владеет уже с дюжину лет. И он самый красивый бармен, которого я встречала в своей жизни. Серьезно. Если б он не сказал про сына, я бы подумала, что он геистый геище, потому что таких красивых метросексуальных натуралов да еще и барменов просто не бывает (если только это не Джуд Лоу в «Моих черничных ночах». Чтобы добить неподготовленное женское сердце - у него отличное чувство юмора и талант прирожденного рассказчика.

- На прошлой неделе я был в Праге. Там курят везде. Серьезно! Они курят на улице, в барах, в кафе, в ресторанах. В школах! В банках! В больницах! Честное слово, они не выпускают сигарет из зубов, делая операции!

- Тебе не мешает запах моющих средств? Ну, ты понимаешь, это ведь Испания! Тут надо все мыть очень тщательно, причем такими вещами, которые, наверное, запрещены в России.

Он болтает со мной и моет стаканы. «Вчерашние» - вздыхает. «С вечера всегда остается несколько стаканов, потому что к концу вечера все хотят, чтобы я сидел с ними за стойкой, а не стоял по другую ее сторону. Вот и остаются немытые стаканы». Я пью свой зеленый чай и слушаю его, не сводя восхищенных глаз. Он же, будучи настоящим барменом, по призванию, по зову сердца, а не просто так, не забывает спрашивать и про меня и незаметно узнает, что я из России, что я работаю на финнов, что я пишу, и приехала в отпуск за покоем и вдохновением. «Тебе стоит заглянуть сюда вечером. Я знаю всех своих клиентов. Половина из них мои друзья на фейсбуке. Да-да. Я знаю, что слишком стар для этого, но это так. Так вот на днях тут пила пиво компания полицейских. Видела бы ты, как они смотрели на моих постоянных клиентов. Я сказал одному своему заядлому пьянице – тебя арестуют, старик! Клянусь, тебя посадят в тюрьму! Вот эта девчонка тебя скрутит и наденет тебе наручники! И что ты думаешь? Так и случилось! Нет, я серьезно, тебе стоит заглянуть сюда вечером, тут можно написать целую книгу!» Где-то в середине разговора он успевает спросить «Как тебя зовут, между прочим?» «Дарья» «А меня Ян. Приятно познакомиться!» - и он вытирает мокрую руку полотенцем и протягивает ее мне через барную стойку. И это настолько киношный, классический жест, что я почти лопаюсь от удовольствия.

Я пью несчастную чашку чая почти полчаса, пока он наводит порядок в своем баре, в ожидании вечера. «Тебе не холодно? Хочешь, прикрою двери?» - заботливо спрашивает он, я безмолвно мотаю головой. Мне хочется достать из сумки нетбук и начать стенографировать каждое его слово. Но чашка чаю заканчивается.

- Ты не против, если  я приду с ноутбуком, буду сидеть в уголке и писать? – спрашиваю я, вставая с высокого барного стула.

- Конечно! Приходи обязательно! У меня есть для тебя вай-фай, если захочешь.

- Вообще-то он не очень мне нужен, но все равно спасибо.

- А тебе спасибо за компанию!

 

Прошло два часа. Как вы думаете, где я сейчас сижу с ноутбуком?

Когда я вошла, он сказал «Hei, you! I promised you, that the bar would be full!?” и победно улыбнулся. При этом в баре сидит 3 человека – три пожилых испанца, один из которых отличается длинными седыми волосами, бородой и усами, а двое остальных отличаются только состоянием крайнего алкогольного опьянения. Они играют в дартс и бильярд.

- Ян, у тебя есть большие кружки?

- Большие кружки?

- Чтобы налить мне много-много чаю.

- Пожалуй, у меня есть подходящая тара. – Через минуту он поставил передо мной огромный стакан с зеленым чаем и спросил - Пинты хватит? И может добавить тебе еще один пакетик чая?

Через пару минут, проходя мимо меня, он незаметным движением положил возле моего стакана маленький батончик «kinder что-то там». В ответ на мой вопросительный взгляд он только улыбнулся.

Спасибо тебе, Майорка, ты даришь мне нежданные подарки каждый день.

 

P.S. Бар потихоньку заполняется. Каждому посетителю Ян жмет руку, с каждым говорит на английском или испанском пару минут об их новостях. Образцовый бармен.