![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
(no subject)
Feb. 12th, 2006 12:56 amКот таки принес мне Розенбаума. И колонки.
Слушаю. Накрывает.
С Розенбаумом у меня только одна ассоциация.
Первый курс.
В январе на дне рождения одноклассника Мишки оказался мальчик по имени Гриша.
Этого мальчика я знала тысячу лет.
Мы учились в одной музыкальной школе. У одной замечаетльной учительницы. И он и я были любимцами. А двое любимцев обычно оказываются врагами.
Мальчик Гриша феноменально играл на пианино.
Слезы на глаза наворачивались. Честное слово.
Что не мешало мне его недолюбливать. Мне, маленькой, десятилетней девочке с русой косой и в мамином ангоровом свитере он казалася заносчивым противным типом.
У него была великолепная техника игры. У меня - сочинение готичных пьес с названиями "Колдун" или "Дом с приведениями". Мне казалось, что он тайком меня презирает.
Потом начался переходный возраст. А наша учительница, красивая и немножко безумная еврейка с голубыми глазами эмигрировала в Голландию.
Я начала хипповать и забила на музыку и школу. А Гриша играл все лучше и лучше, он играл даже на сцене Малого зала филармонии, летая над черно-белыми клавишами. Так серферы скользят по высоким волнам - виртуозно, самозабвенно.
Я появлялась в музыкальной школе увешанная фенечками по локоть и бисерными бусами с плюшевым медведем в одном кармане и потрепаной книгой Толкина в другом.
Я ненавидела новую учительницу и отказывалась нормально заниматься.
А Гриша легко нашел с ней общий язык, выступал на разных сценах и носил строгий пиджак.
А потом пронеслось и не осталось в памяти - экзамены, последний концерт, на котором я в нелепом черном с золотом платье пела под гитару свои песни, вызывая недоумение окружающих.
А потом этот январский вечер и день рождения в доме на "Звездной".
И водка.
И Гриша с гитарой.
Неожиданная встреча.
Он играл весь вечер. А я слушала. Играл песни Розенбаума и очень похожие на них свои собственные.
А я слушала и слушала.
Честно говоря я совсем не помню как это все потом случилось и сложилось.
Помню что был во всем этом замешан какой-то не слишком приятный спор. Обо мне спорили. На ящик пива.
Но помню, что были ночные телефонные разговоры.
И письмо его красивым вычурным почерком, написанное как-то в метро.
И песня, подаренная вроде как только мне.
И стихи подаренные точно ему.
Помню, как ходили на каток в Парке победы с моими подругами и он им не нравился.
Помню, как были вдвоем в какой-то квартире и лежали несколько часов на диване обнимались и все время выясняли несуществующие отношения. Запах и свитер его помню. И как смахивала челку с его лба.
И как в какую-то субботу почему-то ехала на электричке в Павловск, где он был с друзьями в санатории. А он встречал на вокзале и мы ехали молча в старом автобусе, грея замерзшие руки друг друга. И гуляли где-то в развалинах недостроенного дома. И снова что-то выясняли.
А потом в пустом здании санатория, где по коридорам бродили только старая горничная и эхо, мы нашли актовый зал с расстроенным старым пианино.
И я сидела на последнем ряду. А он на сцене играл мне кажется Рахманинова. Только мне.
А больше ничего и не помню.
Потому что было там что-то глупое, детское и немного противно-обидное.
Я не люблю такое помнить. Я запомнила только детско-невинно-романтичное.
Я его не видела много лет. Мне нет до него никакого дела.
Говорят он живет с моей одноклассницей и они завели собаку.
И сегодня вечером я слушаю Розенбаума и вспоминаю его.
Слушаю. Накрывает.
С Розенбаумом у меня только одна ассоциация.
Первый курс.
В январе на дне рождения одноклассника Мишки оказался мальчик по имени Гриша.
Этого мальчика я знала тысячу лет.
Мы учились в одной музыкальной школе. У одной замечаетльной учительницы. И он и я были любимцами. А двое любимцев обычно оказываются врагами.
Мальчик Гриша феноменально играл на пианино.
Слезы на глаза наворачивались. Честное слово.
Что не мешало мне его недолюбливать. Мне, маленькой, десятилетней девочке с русой косой и в мамином ангоровом свитере он казалася заносчивым противным типом.
У него была великолепная техника игры. У меня - сочинение готичных пьес с названиями "Колдун" или "Дом с приведениями". Мне казалось, что он тайком меня презирает.
Потом начался переходный возраст. А наша учительница, красивая и немножко безумная еврейка с голубыми глазами эмигрировала в Голландию.
Я начала хипповать и забила на музыку и школу. А Гриша играл все лучше и лучше, он играл даже на сцене Малого зала филармонии, летая над черно-белыми клавишами. Так серферы скользят по высоким волнам - виртуозно, самозабвенно.
Я появлялась в музыкальной школе увешанная фенечками по локоть и бисерными бусами с плюшевым медведем в одном кармане и потрепаной книгой Толкина в другом.
Я ненавидела новую учительницу и отказывалась нормально заниматься.
А Гриша легко нашел с ней общий язык, выступал на разных сценах и носил строгий пиджак.
А потом пронеслось и не осталось в памяти - экзамены, последний концерт, на котором я в нелепом черном с золотом платье пела под гитару свои песни, вызывая недоумение окружающих.
А потом этот январский вечер и день рождения в доме на "Звездной".
И водка.
И Гриша с гитарой.
Неожиданная встреча.
Он играл весь вечер. А я слушала. Играл песни Розенбаума и очень похожие на них свои собственные.
А я слушала и слушала.
Честно говоря я совсем не помню как это все потом случилось и сложилось.
Помню что был во всем этом замешан какой-то не слишком приятный спор. Обо мне спорили. На ящик пива.
Но помню, что были ночные телефонные разговоры.
И письмо его красивым вычурным почерком, написанное как-то в метро.
И песня, подаренная вроде как только мне.
И стихи подаренные точно ему.
Помню, как ходили на каток в Парке победы с моими подругами и он им не нравился.
Помню, как были вдвоем в какой-то квартире и лежали несколько часов на диване обнимались и все время выясняли несуществующие отношения. Запах и свитер его помню. И как смахивала челку с его лба.
И как в какую-то субботу почему-то ехала на электричке в Павловск, где он был с друзьями в санатории. А он встречал на вокзале и мы ехали молча в старом автобусе, грея замерзшие руки друг друга. И гуляли где-то в развалинах недостроенного дома. И снова что-то выясняли.
А потом в пустом здании санатория, где по коридорам бродили только старая горничная и эхо, мы нашли актовый зал с расстроенным старым пианино.
И я сидела на последнем ряду. А он на сцене играл мне кажется Рахманинова. Только мне.
А больше ничего и не помню.
Потому что было там что-то глупое, детское и немного противно-обидное.
Я не люблю такое помнить. Я запомнила только детско-невинно-романтичное.
Я его не видела много лет. Мне нет до него никакого дела.
Говорят он живет с моей одноклассницей и они завели собаку.
И сегодня вечером я слушаю Розенбаума и вспоминаю его.
