
Ей сейчас уже наверно 25.
Мы были дачными подругами. Дачные подруги это странная вещь – три летних месяца каждый год мы неразлучны, мы поверенные всех тайн друг друга, мы растем и взрослеем вместе за лето больше, чем за целый год, но с началом осени мы исчезаем из жизни друг друга на долгие месяцы.
Мы были дачными подругами лет 9. А потом родители продали дачу. И дружба оборвалась сама собой.
С ней связано многое. Очень многое.
Мне было еще 13, я носила фенечки и повсюду таскала за собой гитару. Я ни разу не целовалась. А она уже год спала с мальчиком Лешей, о чем постоянно рассказывала мне, вызывая у меня чувство неясной брезгливости – секс тогда казался чем-то мерзким и грязным.
Через пару лет мы уже вместе ходили на свидания к курсантикам – рядом был летний лагерь военно-морского училища, а вот девочек в округе почти не было, поэтому мы с ней много лет были местными звездами, мы знали всех начальников и перецеловались с красавцами всех курсов. Самое смешное, что при этом мы почти ни с кем из морячков и не спали. Ну почти...
Тем летом мне было 17.
Невинность все еще тяготила меня, но смелости и бесшабашности еще не хватало на отчаянный шаг, ее хватит лишь через год.
Я ходила вечерами на свидание с черноглазым первокурсником Вовой. А любила рязанского блондина Сережу, старшину-третьекурсника в сине-белом свитере. Блондин Сережа водил меня гулять вдоль залива и почти не разговаривал, а я страдала от любви, писала стихи и не спала ночами. Лишь одну ночь я не спала вместе с ним, когда мы всю ночь процеловались, стоя на огромной поляне под звездами и он шептал, что я похожа на принцессу.
Зато с Вовой можно было болтать и смеяться, главное было не терять бдительность и не позволять его рукам лезть куда не стоит.
Один раз Вова и Сережа умудрились прийти на вечернее свидание одновременно. И я, как в дешевой комедии, заставила их стоять с разных сторон будки сторожа и каждый 5 минут убегала от одного к другому, якобы к маме отпроситься еще на полчасика. В итоге победила любовь, необъяснимая и беспричинная, и я пошла гулять с молчаливым блондином Сережей. А красавец роскошный Вовка остался ни с чем.
Для меня эта история скоро бы вообще закончилась ничем. Ну разве стоят они чего-то, эти летние юношеские любови? Они проходят без следа, не затронув ни тело, ни сердце. Они остаются лишь туманом очарования и невинности.
Но в тот вечер судьба столкнула Вовку с той моей подругой.
Они и раньше были знакомы, мы ведь с ней везде появлялись вместе.
Она была выше и толще меня. Натуральная блондинка с некрасивым лицом, веснушками и настолько пронзительными голубыми глазищами, что некрасивость сразу забывалась. Она каждое утро долго накладывала макияж толстым слоем, ходила в туфлях на платформе и не стеснялась своей полноты. Она много курила и ругалась, она некрасиво морщила четко очерченные вишневым карандашом губы и немного картавила. И мужики обожали ее, до сих пор не знаю за что. Как ни странно, но с годами я стала на нее очень во многом похожа. Тот же образ и стиль поведения... Но дело не в этом.
Она встретилась Вовке, когда я уже уходила в лес по тропинке под руку с блондином, а он стоял у ворот моего дома с понурой головой. Я не знаю, что она сказала или сделала. Я знаю, что через полчаса они уже неистово трахались у нее в сарайчике для дров. И я знаю, что с того вечера они неистово трахались постоянно и где угодно. Достаточно ей было прокуренным голосом картавенько сказать «Че-то я замерзла.. Аж соски встали» и грубо прижать руку к груди, как он хватал ее и тащил трахаться – в лес, в заброшенные финские бункера, в каморку дневального, в палатку лодочной станции – куда угодно.
Лето окончилось. Блондин давно бросил меня, оставив с разбитым сердцем и пачкой неотправленных писем. Я уехала в город и лишь на следущее лето узнала продолжение истории.
Они с Вовой были вместе почти год. Они вернулись в город, и она почти каждый вечер приезжала к нему в училище, он брал увольнение и они гуляли по городу, неизменно находя возможность потрахаться хоть в подъезде, хоть в туалете кафе, хоть на скамейке пустынной аллеи в каком-нибудь парке. У них была страстная, никому непонятная связь. Она –девочка с дворовыми манерами и понятиями из очень богатой семьи, истеричная и привыкшая к красивой жизни. Он – курсантик, приезжий откуда-то из провинции, без денег, без связей, без образования. Иногда любовь сталкивает странных людей...
И что было дальше?
Был ее день рождения. Элитная тусовка лучших дворов Сосновой Поляны. Богатый стол на папины деньги, полубандитские друзья, полублядские подруги. Ее нормальная жизнь. И Вовка. В своих казенных ботинках и потертом свитере.
Меня там не было. Я как обычно не пришла на ее день рождения, мы всегда друг друга приглашали, но никогда не ходили, понимая, что дача и город – это два разных мира.
Но я знаю, что было в тот вечер.
Все напились. А потом Вовка признался, что схватил где-то то ли трипак, то ли хламидиоз. И еще в чем-то признался. А она заистерила. И заорала о своей любви. А он то ли не принял любовь, то ли что-то еще... В общем она пошла в ванную и порезала вены. Очень грамотно порезала, все-таки в медицинском училась, хотя и на косметолога. А потом была скорая, и прижатая к руке мороженая курица чтобы кровь сдержать, и попытки уговорить врачей, чтобы не ставили на учет в психдиспансер, и слеза дурака-Вовки...
У нее до сих пор шрамы на руках.
Я видела ее последний раз этой весной.
Случайно столкнулись в марте в детской больнице – мой брат лежал там с переломом, а ее сын с отравлением.
У нее двухлетный сын. И она уже в разводе. С мужем-бандитом она знакомила меня пару лет назад на нашей последней совместной пьянке. Она работает эндокринологом. Все так же много курит. И живет по-прежнему на деньги папы и вечных любовников...
Я не знаю, почему я вспомнила ее сегодня. Может потому что вчера видела мультик про самоубийство...
Сама я последний раз всерьез обдумывала самоубийство лет пять назад. Мне никогда не хватало решимости или может отчаяние мое никогда не было таким глубоким. У меня даже нет шрамов на руках. С тех пор многое изменилось, и я давно поняла, что ничего ценнее жизни нет.. Какой бы она ни была...