Почти стих.

О, эти романы, виртуальные, нереальные.
О, эти мужчины, невъебенные, невербальные и брутальные.

(no subject)

Если хоть когда-нибудь вы увидите, что Даша заходит в музыкальный магазин, то сделайте пожалуйста доброе дело и отговорите ее от этого. Этим вы спасете это неразумное существо от банкротства.

Я вот сегодня «чиста на секундочку» зашла в магазин дисков. И что в итоге? Трехдневный лимит практически неприкосновенных денюжков был бездумно истрачен на музыку.
Я все-таки пиздец какая транжира. Ведь получила зарплату всего неделю назад, но уже от нее почти ничего не осталось. Я, правда, долгов кучу отдала, а еще 4 кофточки новых купила и постриглась и вообще. Но все равно.. Видимо сколько бы я не зарабатывала, денег мне никогда хватать не будет.. И похоже в Челябинск мне придется уехать без новых зимних сапожек.. Обидно, блин, на саму себя..

Но зато!
Зато у меня есть двойной диск с лучшими песнями Ширли Бэйси.
А еще диск одного из отцов настоящего зажигательного рок-н-ролла Little Richard
И еще диск с самыми известными ариями самой великой оперной певицы в истории Марии Каллас.
Ну и самое главно – два альбома Нины Симон.

И в связи с этим я хочу сказать.
Я вот в принципе оперу не люблю, но когда я слушаю голос Каллас у меня на глаза слезы наворачиваются, потому что это не просто голос, потому что даже ангелы у ног господа бога сидящие не умеют так петь, потому что это красота без примесей.

А еще когда я слушаю Нину Симон, то я прямо в маршрутке рыдаю в голос. Потому что это хотя и совсем другой голос, несравнимый даже, низкий, хриплый, воистину по-настоящему черный голос. Но никто на свете, ей-богу, никто не всем белом свете не умеет ТАК петь о любви... И когда это слышишь, то начинает верить, что любовь-то на самом деле есть, потому что если б ее не было, то петь ТАК было б просто невозможно. И от этого черного голоса черной женщины становится очень светло на душе.

”Love me, love me, love me.. Say you do… Let me fly away with you… For my love is like the wind.. And wild is a wind…”

Ну как же можно ТАК написать и так спеть?.... Сижу, плачу блин...

(no subject)

Все. Пиздец.
Не могу. Рыдаю в голос.
Только что нашла официальный сайт Нины Симон.
Я вообще-то никогда ничего о ней не знала, только потихоньку покупала изредка ее диски. И всегда думала, что это вообще какая-то джазовая старушка из 50-х...
А оказывается она умерла лишь 2 года назад... Оказывается она всего 3 года назад дала свой последний концерт...
Это ж надо ж...

Сижу вот и рыдаю теперь. Глупо, конечно.....

(no subject)

Я написала рассказ. Я очень давно не писала рассказов.
А тут вдруг... Хотя это не рассказ. Это так. Просто вчера ночью на кухне в темноте я стояла у открытого холодильника на цыпочках и пила холодное молоко из пакета и в голове сложились образы и штришочки.

Остатки.

Знаете что ему оставалось?
Ему всегда оставалось что-то неправильное. Ему оставались следы от ее помады на полупустой бутылки колы, что завалилась под сиденье в его машине, когда она ушла. Ему оставалась тарелка с холодной картошкой, которую она лишь поковыряла вилкой, а потом этой самой вилкой в него кинула и ушла, оставив его пьяного наедине с торшером и гитарой. Ему оставались телефонные гудки, короткие и жесткие и даже, пожалуй, жестокие, когда она повесила трубку, прошипев напоследок «Да пошел ты..»

А тому второму никогда не оставалось почти ничего. Ему не оставалось ничего, как остановить машину, когда она махнула рукой в оранжевой перчатке. Ему не оставалось ничего, как позвонить ей на следуший вечер и предложить поужинать. Ему не оставалось ничего, как через пару дней купить упаковку презервативов, немного прибраться в квартире и ждать ее весь вечер. Но она не пришла. И ему не осталось даже моршин на простыне и ее запаха на коже и опущенного стульчака в туалете.

А третьему оставалось многое. Но очень опасное. Оставались непринятые звонки, которые кое-то любил проверть. Оставались нестертые вовремя сообщения, которые кое-кто любил читать. Оставались окурки ее ментоловых сигарет, которые кое-то вообще не курил. Ему все-время оставалось что-то ужасное. А она смеялась и называла это «улики». А кое-то эти улики тайком собирал.

Кое-кто уже много лет оставался. Кое-то долго был подругой. Подругой и осталась. Потом стала женой. Женой и осталась. А он тем временем оставался с другими. А она оставалась холодной, спокойной, невозмутимой. Она оставалсь соратником, другом, женою. А ей так хотелось уйти и стать собою...

А она никогда негде не оставалась. Она только оставляла. И может и хотела бы остаться, да не с кем. Что еще ей оставалось делать? Целовать взахлеб губы чужих мужей, а потом уходить. И ничего не ждать.


П.С. По-моему я совсем не умею писать рассказы. У меня всегда очень наигранно получается...