(no subject)
Jun. 6th, 2022 12:45 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
dashakasikУ меня снова начались эмоциональные качели. Вверх-вниз. От эйфории и счастья, до тоски, ужаса и депрессии. И так туда-сюда каждый день.
Вчера было ужасное утро. Мы с Тином все утро друг на друга орали. Из-за какой-то ерунды, ей-богу. Он орал, что сбились планы и из-за того, что я все время все по ходу меняю, у него все запланированное сдвинулось на пару часов и он не успевает загрузить в свой керамический гриль мясо, чтобы на медленном огне весь день делать первый раз в жизни pulled pork. А я орала, что не хочу подстраивать свою субботу под долбанное мясо! Что я не сижу просто так с книжкой на диване и не даю ему делать дела, а ношусь все утро и делаю свои гребаные дела, которых бесконечное количество. И вообще меня бесит его неадаптивность и неспособность меняться под обстоятельства.
Орали-орали. Прервались. Поехали в библиотеку, потому что я там договорилась с украинками, чтобы записать наконец детей в библиотеку, чтобы можно было книжки детские на дом брать и самим по ним тоже учить голландские слова.
После библиотеки съездили за продуктами. Приехали домой, стали укладывать Малыша спать. А он не укладывается. Я помучилась 45 минут. Распсиховалась заново опять. Тин промучился еще 45 минут. Сна ни в одном глазу.
Посадила Малыша в коляску. Сходила за Пухлей к соседям, прихватила заодно и соседских близнецов. И пошли все вместе в лес гулять. Чтобы Малыша укатать и усыпить. Малыш уснул почти сразу.
А я иду с ним через поля и вдруг начинаю рыдать. Останавливаю Тина, он меня обнимает, а я рыдаю ему в плечо и ничего не могу поделать.
Потому что у меня ощущение, что война никогда не закончится и весь этот пиздец с нами навсегда. Потому что я устала. Потому что я скучаю по своим подругам в Питере и не знаю, когда я вообще их увижу. Потому что вчера в Питере вышла замуж моя любимая сестричка, а я не была рядом. Потому что я боюсь, что никогда никого из своих любимых не увижу больше живьем, так и будем жить в экранах телефона. Потому что некоторые мои друзья пишут в соцсетях только про то, как тяжело живется с санкциями, и как будто никому не сопереживают, кроме себя, и мне от этого плохо и страшно, потому что я не знаю больше, нормальные они и просто боятся или им тоже сожрал мозги зомбоящик. Потому что мне кажется, что у меня отобрали часть меня – мое прошлое, мое детство, моих родных, а теперь вот по чуть-чуть еще и друзей.
Тин меня утешал-утешал. А я снова психанула и написала одному из близких друзей, который как раз вот много пишет про тяготы санкций. Спросила, друзья ли мы еще и не забанил ли он меня за антивоенные высказывания в комментариях. Подумала, что лучше просто выяснить все раз и навсегда, а не отрезать хвост по частям.
Мы шли через поля и лес. Пухля с близнецами болтали и шумели. Малыш спал. Мы с Тином периодически о чем-то говорили. И меня стало по чуть-чуть отпускать.
Мы вышли к озеру. И я сказала детям, что хочу пойти в кафе на другом берегу озера, сидеть там у воды и пить лимонад. Дети завопили, что никуда они не хотят и на другой берег слишком далеко идти. Тогда я пообещала им взятку – какао и лимонад. Они согласились и мы пошли вокруг озера. Малыш все еще спал. По озеру скользили лодки и суп-доски.
Вдруг написала соседка, что у нас во дворе что-то пищит. Чертов гриль! Оказалось, что проклятое мясо уже достигло нужной температуры и поэтому запищал термометр. Тин чертыхнулся и сказал, что ему придется идти домой, потому что выключить эту дрянь некому. Он ушел, а я осталась одна с четырьмя пацанами.
Мы дошли до кафе на другом берегу озера. Выпили лимонада и холодного какао. Малыш проснулся и стал грызть яблоко. А затем мальчишки пошли немножко помочить ноги в воде.
Не прошло и пары минут, как я увидела, как Пухля несется с разбегу в одних шортах в воду и ныряет в озеро. А за ним в воду полетели и близнецы.
Вздохнула. Подобрала остатки условно сухой одежды у кромки воды и разложила сохнуть на солнышке. Тут и Малыш заголосил, что ему тоже надо в воду. Пришлось раздевать и запускать.
И как-то я совсем не заметила, как ужасный-ужасный день превратился вот в это солнечное чудо, брызги воды и визги детей.
Я сидела в кресле у воды, пила холодный лимонад и смотрела на плескающихся в воде вопящих от счастья детей. Малыш быстро замерз и примчался ко мне греться на солнце. Сидел там все оставшееся до ухода время в одной кепке и ржал над старшими, которые визжали и не вылезали из холодной воды.
Через какое-то время я обнаружила, что в телефоне тем временем десятки сообщений от того самого друга. Выяснилось, что все с ним в порядке, что он в адеквате, что просто писать в соцсетях ни о чем не рискует, но на самом деле там есть, что рассказать. Что любит меня и скучает. Как камень с души.
В общем, я провела чудесные пару часов с детьми у озера.
А потом мы долго шли домой обратно через лес. Мокрые, но довольные.
Было жарко. Солнце пробивалось сквозь густую листву и казалось, что все мы немножко покрыты золотом.
Я болтала без конца с одним из близнецов, а Пухля с его братом тащились позади и о чем-то бурно спорили. Малыш горланил песни и радовался всем проходящим мимо собакам.
Дома ждал Тин и вкусный ужин.
А потом мы по очереди уложили детей. И я еще долго сидела в саду одна с новой книжкой. До тех пор, пока не позвонила одна из самых близких моих подруг. И мы проговорили целый час. О том, чего нельзя называть. О страхах. О детях и будущем и есть ли оно вообще. И я была так ей благодарна, что она откликнулась на мою утреннюю просьбу (в утренней истерике я и ей написала, что мне необходимо с кем-то поговорить про войну и про то, почему все мои питерские молчат о самом важном).
Так хорошо, что ужасно начавшийся день смог все-таки хорошо закончиться. Что мы пошли гулять. Что было солнечно и весело. Что дети не дают унывать. Что нам все-таки удается говорить и мириться друг с другом.
Завтра я попытаюсь написать о всем, происходившем за эти пару недель. Столько всего. В основном хорошего. Потому что хорошее вокруг меня должно хоть как-то компенсировать то плохое, что происходит там, далеко.
Но может быть у меня опять не получится. Потому что я ничего не успеваю.
Сегодня вечером я стояла за сценой большого городского концерта и переводила для одной из украинок указания дирижера. Потом мы с ней долго болтали о музыке. Я сказала, что сама пою в двух хорах. «Боже, когда вообще вы все это успеваете? У вас же дети. И вы все время где-то то преподаете, то переводите, мы вас каждый день с кем-то где-то видим». Когда я все успеваю… А я не успеваю. Вот писать больше ничего не успеваю, только ночами. А хочется.
Вчера было ужасное утро. Мы с Тином все утро друг на друга орали. Из-за какой-то ерунды, ей-богу. Он орал, что сбились планы и из-за того, что я все время все по ходу меняю, у него все запланированное сдвинулось на пару часов и он не успевает загрузить в свой керамический гриль мясо, чтобы на медленном огне весь день делать первый раз в жизни pulled pork. А я орала, что не хочу подстраивать свою субботу под долбанное мясо! Что я не сижу просто так с книжкой на диване и не даю ему делать дела, а ношусь все утро и делаю свои гребаные дела, которых бесконечное количество. И вообще меня бесит его неадаптивность и неспособность меняться под обстоятельства.
Орали-орали. Прервались. Поехали в библиотеку, потому что я там договорилась с украинками, чтобы записать наконец детей в библиотеку, чтобы можно было книжки детские на дом брать и самим по ним тоже учить голландские слова.
После библиотеки съездили за продуктами. Приехали домой, стали укладывать Малыша спать. А он не укладывается. Я помучилась 45 минут. Распсиховалась заново опять. Тин промучился еще 45 минут. Сна ни в одном глазу.
Посадила Малыша в коляску. Сходила за Пухлей к соседям, прихватила заодно и соседских близнецов. И пошли все вместе в лес гулять. Чтобы Малыша укатать и усыпить. Малыш уснул почти сразу.
А я иду с ним через поля и вдруг начинаю рыдать. Останавливаю Тина, он меня обнимает, а я рыдаю ему в плечо и ничего не могу поделать.
Потому что у меня ощущение, что война никогда не закончится и весь этот пиздец с нами навсегда. Потому что я устала. Потому что я скучаю по своим подругам в Питере и не знаю, когда я вообще их увижу. Потому что вчера в Питере вышла замуж моя любимая сестричка, а я не была рядом. Потому что я боюсь, что никогда никого из своих любимых не увижу больше живьем, так и будем жить в экранах телефона. Потому что некоторые мои друзья пишут в соцсетях только про то, как тяжело живется с санкциями, и как будто никому не сопереживают, кроме себя, и мне от этого плохо и страшно, потому что я не знаю больше, нормальные они и просто боятся или им тоже сожрал мозги зомбоящик. Потому что мне кажется, что у меня отобрали часть меня – мое прошлое, мое детство, моих родных, а теперь вот по чуть-чуть еще и друзей.
Тин меня утешал-утешал. А я снова психанула и написала одному из близких друзей, который как раз вот много пишет про тяготы санкций. Спросила, друзья ли мы еще и не забанил ли он меня за антивоенные высказывания в комментариях. Подумала, что лучше просто выяснить все раз и навсегда, а не отрезать хвост по частям.
Мы шли через поля и лес. Пухля с близнецами болтали и шумели. Малыш спал. Мы с Тином периодически о чем-то говорили. И меня стало по чуть-чуть отпускать.
Мы вышли к озеру. И я сказала детям, что хочу пойти в кафе на другом берегу озера, сидеть там у воды и пить лимонад. Дети завопили, что никуда они не хотят и на другой берег слишком далеко идти. Тогда я пообещала им взятку – какао и лимонад. Они согласились и мы пошли вокруг озера. Малыш все еще спал. По озеру скользили лодки и суп-доски.
Вдруг написала соседка, что у нас во дворе что-то пищит. Чертов гриль! Оказалось, что проклятое мясо уже достигло нужной температуры и поэтому запищал термометр. Тин чертыхнулся и сказал, что ему придется идти домой, потому что выключить эту дрянь некому. Он ушел, а я осталась одна с четырьмя пацанами.
Мы дошли до кафе на другом берегу озера. Выпили лимонада и холодного какао. Малыш проснулся и стал грызть яблоко. А затем мальчишки пошли немножко помочить ноги в воде.
Не прошло и пары минут, как я увидела, как Пухля несется с разбегу в одних шортах в воду и ныряет в озеро. А за ним в воду полетели и близнецы.
Вздохнула. Подобрала остатки условно сухой одежды у кромки воды и разложила сохнуть на солнышке. Тут и Малыш заголосил, что ему тоже надо в воду. Пришлось раздевать и запускать.
И как-то я совсем не заметила, как ужасный-ужасный день превратился вот в это солнечное чудо, брызги воды и визги детей.
Я сидела в кресле у воды, пила холодный лимонад и смотрела на плескающихся в воде вопящих от счастья детей. Малыш быстро замерз и примчался ко мне греться на солнце. Сидел там все оставшееся до ухода время в одной кепке и ржал над старшими, которые визжали и не вылезали из холодной воды.
Через какое-то время я обнаружила, что в телефоне тем временем десятки сообщений от того самого друга. Выяснилось, что все с ним в порядке, что он в адеквате, что просто писать в соцсетях ни о чем не рискует, но на самом деле там есть, что рассказать. Что любит меня и скучает. Как камень с души.
В общем, я провела чудесные пару часов с детьми у озера.
А потом мы долго шли домой обратно через лес. Мокрые, но довольные.
Было жарко. Солнце пробивалось сквозь густую листву и казалось, что все мы немножко покрыты золотом.
Я болтала без конца с одним из близнецов, а Пухля с его братом тащились позади и о чем-то бурно спорили. Малыш горланил песни и радовался всем проходящим мимо собакам.
Дома ждал Тин и вкусный ужин.
А потом мы по очереди уложили детей. И я еще долго сидела в саду одна с новой книжкой. До тех пор, пока не позвонила одна из самых близких моих подруг. И мы проговорили целый час. О том, чего нельзя называть. О страхах. О детях и будущем и есть ли оно вообще. И я была так ей благодарна, что она откликнулась на мою утреннюю просьбу (в утренней истерике я и ей написала, что мне необходимо с кем-то поговорить про войну и про то, почему все мои питерские молчат о самом важном).
Так хорошо, что ужасно начавшийся день смог все-таки хорошо закончиться. Что мы пошли гулять. Что было солнечно и весело. Что дети не дают унывать. Что нам все-таки удается говорить и мириться друг с другом.
Завтра я попытаюсь написать о всем, происходившем за эти пару недель. Столько всего. В основном хорошего. Потому что хорошее вокруг меня должно хоть как-то компенсировать то плохое, что происходит там, далеко.
Но может быть у меня опять не получится. Потому что я ничего не успеваю.
Сегодня вечером я стояла за сценой большого городского концерта и переводила для одной из украинок указания дирижера. Потом мы с ней долго болтали о музыке. Я сказала, что сама пою в двух хорах. «Боже, когда вообще вы все это успеваете? У вас же дети. И вы все время где-то то преподаете, то переводите, мы вас каждый день с кем-то где-то видим». Когда я все успеваю… А я не успеваю. Вот писать больше ничего не успеваю, только ночами. А хочется.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2022-06-06 04:49 am (UTC)no subject
Date: 2022-06-06 07:46 am (UTC)Сама в шоке))
no subject
Date: 2022-06-06 05:54 am (UTC)no subject
Date: 2022-06-06 07:45 am (UTC)Да пусть не хотят на здоровье. Но мне бы хотелось знать так это на самом деле или нет
no subject
Date: 2022-06-06 08:32 am (UTC)no subject
Date: 2022-06-06 10:04 am (UTC)no subject
Date: 2022-06-06 10:13 am (UTC)no subject
Date: 2022-06-06 11:27 am (UTC)А я поняла, про какое кафе ты говоришь - оно чудесное! :)
no subject
Date: 2022-06-06 05:42 pm (UTC)no subject
Date: 2022-06-06 09:27 pm (UTC)no subject
Date: 2022-06-07 06:47 pm (UTC)no subject
Date: 2022-06-06 09:27 pm (UTC)no subject
Date: 2022-06-07 06:47 pm (UTC)no subject
Date: 2022-06-08 07:34 am (UTC)no subject
Date: 2022-06-11 04:13 pm (UTC)no subject
Date: 2022-06-18 08:03 pm (UTC)