(no subject)

[dashakasik]

Слушайте, я сошла с ума и написала какой-то совершенно для меня самой непонятный рассказ об одном маленьком извращении. Так как для меня самой этот рассказ является легким шоком, то я спрятала его под кат. Осмыслю потом. А ведь всего-то остановилась утром вытряхнуть камень из ботинка...

Анечка опаздывала на работу. Как обычно. Долго выбирала одежду. Каждый день так – откроет шкаф и выбирает. Примерит то одно, то другое, повертится перед зеркалом и обратно уберет. Только не бросит, как в кино, на кровать в творческом беспорядке, а повесит на вешалку или свернет и на полочку. Аккуратная девочка.

Сегодня было сложно выбрать, потому что надо было выбрать колготки. Анечка купила недавно четыре пары разных цветов по дешевке. Колготки сразу же превратились из вспомогательного аксессуара в главный предмет гардероба. Вокруг колготок завертелся весь ее стиль. К оранжевым надо темное, коричневатое, чуть фольклорное. К черным – эротичное, строгое, но с вызовом. К сиреневым – пастельное, нежное, летящее. К серым с блестинкой – фактурное, шершавое, глубокого цвета. И ведь это при том, что Анечка не любит юбки и туфли с каблуками, она любит джинсы и кеды, а тут вдруг колготки какие-то с платьями.

С колготками-то ведь вот еще какая беда. Девочки из 90-х на всю жизнь привыкли считать колготки чем-то хрупким и важным. Порвала колготки – дура безрукая, сиди зашивай теперь. Каждая знала, какой ниткой и какой иголкой надо зашить. Каждая держала на всякий случай в сумочке флакончик с лаком для ногтей, чтоб успеть замазать, если вдруг побежит по капрону стрелка. А колготки при этом были некрасивые – из некачественного материала, растягивающиеся, сбирающиеся на щиколотке в гармошку и, что самое обидное, очень легко рвущиеся. Анечка помнит такие колготки. Которые, если уж совсем издырявились, можно было еще долго носить под брюки ради какого-то мнимого тепла. Она так и не может привыкнуть к колготкам 21 века: держать в ящике рабочего стола упаковку запасных колготок ей кажется роскошеством. Ей не хочется считать их чем-то одноразовым, ей хочется считать полноценным предметом гардероба, почти священным.

Наконец Анечка собралась и выскочила на улицу. Две остановки до метро. Решила пройти пешком. На углу ремонтируют канализацию, мужчина в грязной робе тянет из люка какую-то трубу. Анечка проходит мимо и вяло размышляет о том, что было б, если б ее сейчас окатило из этой трубы с ног до головы грязной водой, а то и чем похуже, и ей бы пришлось идти домой стирать пальто и выполаскивать из волосы канализационные жуткости.

На пешеходном переходе она вдруг почувствовала, что левую ступню трет песчинка. Анечка пришла в ужас. Песчинки и мелкие камушки – самые страшные враги колготок, даже страшнее пряжек на чужих сумках, которые в метро почему-то принято держать где-то у колен. Перебежав дорогу, Анечка остановилась у магазина, оперлась о стену и сняла ботинок. Мимо шел мужчина в черном пальто.

Сергей Владимирович спешил на лекции. Два раза в неделю он читал курс по какой-то там экономике скучающим студентам коммерческого ВУЗа. На Сергее Владимировиче было черное длиное пальто с поясом. Уродливейший из возможных мужских нарядов, превращающий силуэт в неуместные песочные часы со слишком низкой талией. Черное пальто с поясом – костюм более подходящий комическому гангстеру из второсортных кинофильмов, чем стареющему русскому мужчине. В левой руке у него был коричневый кожаный портфель из ненастоящей кожи. Его седеющие волосы были неровно пострижены неумелой рукой жены – чтоб не тратиться на парикмахеров, да и чтоб не слишком, по ее мнению, хорошо выглядеть, потому как непристойно в его возрасте прихорашиваться и молодиться. Жена Сергея Владимировича была женщиной строгих, почти пуританских взглядов. Он сам не очень понимал, как умудрился жениться на этой сухой, как тростник, женщине, да еще и родить с ней вполне упитанного и непоседливого сына. Сыну в этом году было пора поступать в институт, Сергей Владимирович, разумеется, мечтает пристроить его по своему месту работу, выхлопотав бесплатное место.

Сергей Владимирович шаркнул ногой по асфальту, отдирая от подошвы налипший бумажный пакет из ближайшего фаст-фуда. Когда он наконец поднял взгляд от земли, то увидел стоящую у стены магазина девушку. Девушка прислонилась плечом к дому, подогнула ногу и стянула с нее кожаный ботильончик. Она стояла на одной ноге и вытряхивала песчинки из злосчастной обуви. Девушка легко держала равновесие, уткнув босую ступню под коленку в сгиб ноги, спрятав пальчики. Сергей Владимирович смотрел на нее со спины и даже не видел ее лица, ему была видна только обтянутая плотным шелковистым и чуть переливающимся капроном пяточка.

В эту секунду Сергей Владимирович, сам того не зная, стал фут-фетишистом.

Сначала у него немножко помутнело в глазах. «Давление..» - подумал он.  Он потер висок, встряхнул головой и только тут заметил, что стоит на месте. Его взгляд так и не сходил с незнакомой круглой маленькой пяточки. Девушка еще пару мгновений повстряхивала ботинок, затем поставила его на землю и легко скользнула ногой внутрь, скрыв от чужого взгляда заветную пяточку. Сергей Владимирович сглотнул и закашлялся. Девушка пару раз топнула ножкой, поудобнее устраивая ступню, смахнула с подола плаща невидную пушинку и заспешила дальше. Анечка нестерпимо опаздывала на работу, и ласкала свое самолюбие тем, что без нее в конторе стоит дым коромыслом и полный бедлам.

Широко расставляя костлявые ноги, Сергей Владимирович помчался за удаляющимся серым силуэтом. Седоватые волосы от резких шагов встряхивались и переливались в туском утреннем свете никому не заметным сербром. Анечка все убегала и убегала вперед, а он торопился вслед мысленно повторяя «Скорее.. Не упустить бы..» Чего бы ему не упустить, он еще толком не осознавал, только мелькала в мозгу эта блескучая пяточка. Он нагнал Анечку в метро и пошел рядом. Девушка совершенно его не замечала, увлеченная каким-то своими мыслями. Сергей Владимирович шагал с ней в ногу и думал, с чего начать разговор. Он никогда не знакомился на улицах. Он вообще никогда не знакомился толком, с тростниковой женой его свела мать, а других женщин он и не знал. «Девушка, разрешите познакомиться? Нет. Девушка, я где-то вас видел? Да нет, так только в кино... Девушка, вы перчатку обронили? Вот это хороший повод. Можно ей улыбнуться. Жаль только перчатки никакой нет. Только пяточка эта ее ласковая. Ну не скажу ж я ей...» - и сердце Сергея Владимирович сжималось от ужаса и учащенно стучало. Он прошел за ней через турникет, постоял с ней рядом на платформе, и наконец встал возле нее в вагоне.

Анечка прислонилась спиной прямо к надписи «Не прислоняться» и достала из кармана небольшую пеструю книжку. Народу в вагон набежало немало и ее почти придавили к двери. Рядом жался высокий нескладный дядька. Анечка подтянула вверх ногу, чуть высвободила ее из ботинка и для верности провела по пятке ладошкой, чтоб исключить зловредные песчинки. Нескладный дядька вдруг уставился на нее, по виску у него стекал пот. Он повернулся так, чтобы загородить девушку от всех, и вдруг протянул руку к ее ноге.  В эту минуту ему больше всего на свете хотелось коснуться затянутой тканью пяточки пальцами. Но девушка резко опустила ногу, топнула и сказала тонким резким голосом «Мужчина! Вы чего?!» Сергей Владимирович отдернул руку и спрятал в карман. Он постарался отвернуться, чтобы не краснеть под негодующим взглядом незнакомки. Та сверлила его глазами и гневно раздувала ноздри. «Подумать только! Маньяк какой-то!» - возмущалась мысленно она, даже не подозревая на какую именно нежную часть ее тела позарился неудачливый извращенец. На первой же станции Сергей Владимирович выскочил из вагона и плюхнулся на скамейку. «Мужчина, Вам плохо?» - спросила какая-то сердобольная старушка. Он только мотнул головой и закрыл глаза. Сергей Владимирович ни о чем не мог думать. В мыслях его была лишь серый капрон, который так хотелось счистить, словно мягкую шкурку зрелого плода, и обнажить под ним розовую нежную кожицу заветной пяточки.

Через два дня Сергей Владимирович вступил в интернете в клуб фут-фетишистов. Через пару недель он уже почти уговорил жену почаще надевать юбки, делая комплименты ее ногам. Но пятки жены не стали нежнее, да и изящной лайкре она предпочитала грубую шерсть. Ему же мечталось о хрупкости и нежности, о таинственной ласковой материи поверх пахнушей детской присыпкой ступни. Он проводил долгие часы в интернете, разглядывая фотографии чужих ног, и еще больше часов проводил по утрам возле того же самого магазина в надежде снова увидеть девушку в серых колготках. Он мечтал, как встретит ее, подойдет, смелый и мужественный, заговорит и пригласит на свидание. Он мечтал, как она придет вечером в кафе, а он, распалившись кофе с коньяком, попросит ее снять туфельку и положить ножку ему на мошонку. А затем она приведет его к себе домой, где позволит задрать ей юбку и медленно стянуть ей колготки, оголяя чуть покрытую мурашками кожу. И наконец в самом конце его глазам откроется та самая ступня с той самой пяточкой. Это будет маленькая ухоженная ножка с ровно постриженными ногтями.  Он будет долго трогать ее ступню, водить по ней ладонью и массировать костяшками пальцев, пока наконец не припадет губами. Словно спелое яблоко обхватит он розовую пяточку, чуть прикусит зубами и наконец залижет часто-часто, как кот ранку, уделяя столь банальной части тела неожиданной внимание. Под конец он обцелует ее пальцы. Да что там обцелует – оближет, засовывая по одному, а то и все сразу в рот. И сжимая ее ножки ладонями, изольется горячо в никуда, упоенный и счастливый. От этих мечтаний Сергей Владимирович раздувался неприлично и прятался от жены и сына в ванной.

Вечером в воскресенье шел мелкий дождь. Он вышел за хлебом. В киоске не оказалось, пришлось идти в магазин. Было душно и влажно – непривычно для мая. Сергей Владимирович зашел в хлебный отдел магазина и вдруг увидел ее.

Анечка стояла у прилавка, покусывая кончик мизинца. Она никак не могла выбрать черный или белый. Она никогда не умела выбирать. На ногах у нее были старенькие сланцы.  Анечка только приехала с дачи от тетки, где два дня возилась в грядках, сажая бесчисленную припозднившуюся рассаду. Под ногтями у нее еще было немножко земли, а с ног сыпалась присохшая грязь. Пятки ее были покрыты черной паутинкой – земля забилась в давнишние трещины, оттенив кожу темными полосками. Анечка обернулась на звук – сзади кого-то стошнило. Передернувшееся лицо мужчины показалось ей знакомым. Она перехватила его взгляд, поняла, что он смотрит на ее ноги, и вспомнила маньяка, что пытался ухватить ее в метро пару месяцев назад. Анечка вспыхнула, вздрогнула от отвращения и, ничего не купив, умчалась из магазина.

На следующий день Сергей Владимирович наорал за жену, сказав, что в ее возрасте таскать юбки просто недопустимо, без повода дал подзатыльник сыну и велел отключить домашний интернет. Ночью он лежал в постели и беззвучно плакал. Заветная розовая пяточка больше не явлалась ему никогда. До самой смерти в кошмарах Сергей Владимирович погибал под гигантской потрескавшейся грязной ногой незримого великана. От этих кошмаров он просыпался весь потный, а затем долго блевал, утешаемый беспокойной женой.