мой любимый жанр
Nov. 7th, 2008 12:41 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
dashakasikТомаш Верзовски был пожилым лохматым поляком. Седая голова, седая борода. Он носил жилетку с тысячей карманов, даже не подозревая о том, что это одеяние скоро станет легендарным и не знал о существовании Анатолия Вассермана, просто носил безумную жилетку даже в офисе с дресс-кодом. Ему было позволительно –начальник как никак. Томаш Верзовски имел канадское гражданство и советское образование – в 60-х он учился в Ленинградском кораблестроительном институте, а теперь вот начале 2000-х приехал в этот когда-то знакомый город, который не только сменил название, но и сам изменился до неузнаваемости. Пану Томашу не очень нравился новый город, он даже из принципа не стал приучал себя звать его Питером. Ленинград, Ленинград, Ленинград. Томаш бродил по огромному офису в носках, оставляя каждое утро ботинки под столом и не обращая внимания на странные взгляды подчиненных. Он был все время сам по себе.
Даже странно, зачем ему понадобилась я. Может, чтобы не было скучно одному в светлом большом кабинете. Он поручил кадровичке найти ассистентку с хорошим английским и из пары претенденток выбрал меня. И в течении нескольких месяцев я сидела за соседним с ним столом, писала за него письма и протоколы, отгоняла от него назойливых инженеришек и разгребала горы чертежей и документов, которые он успевал за пять минут взгромоздить на всех столах. Когда он уходил в свое безботинковое путешествие по офису, я украдкой писала в жж, который у меня только-только появился, писала все больше о мужчинах и ни слова о работе, приоритеты тогда были другими. Я сама не очень понимала, что я делаю целыми днями, это было весьма странное место работы, но мне нравилось приходить в красивый офис крупной национальной компании и сидеть рядом с этим нервным немолодым мужчиной с нелепым акцентом.
Я вообще люблю поляков. Хотя знала всего двоих. Этого Томаша и Ришека. Ришек был моим первым другом геем. Числительное «первый» тут не зря, потому что после него такие друзья появляются у меня постоянно, в какой город я бы ни приезжала, почти всегда я знакомлюсь с геями, разве что в Елабуге мне таких не встретилось, хотя майор из местной миграционной службы все-таки явно был пидорасом...
С Ришеком мы встретились в 2001 в Хельсинки на студенческой вечеринке. Он был симпатичный и ужасно обаятельный, к тому же хорошо говорил по-русски. Ришек сразу про себя все объяснил, чтоб небыло недоразумений. И мы сразу подружились, с этой первой вечеринки. И дружили все полгода, что я жила в Хельсинки. На прощание он подарил мне флакончик синей соли для ванны с мелкими блестками. Этот флакончик до сих пор стоит в моей ванной, на донышке даже осталось немного синей блестящей соли. Через два года мы снова встретились в Хельсинки – он там по-прежнему учился, а я приехала на пару недель навестить подруг, оказалось, что они с Ришеком живут в одном общежитии. И снова сдружились – смотрели по вечерам вместе киношки и пили какой-то крепкий польский ликер с яблочным соком. Ришек был разговорчивым и веселым, и по-русски разговаривал с акцентом и смешно. С тех пор я решила, что наверное все поляки такие же милые.
Томаш не был милым. Он был мрачноватым и странным. Бродил без ботинок целыми днями, отдавал какие-то указания, что-то бормотал и иногда без причины взрывался и нервно отчитывал меня на смеси русского, английского и польского. Однажды он поручил мне найти место, где можно в печи обжигать глину. Я удивилась, а он объяснил, что увлекается лепкой, мастерит какие-то фигурки и горшочки и ему нужно их где-то обжигать. Я нашла ему какой-то детский кружок, и он начал пару раз в неделю обжигать в печи детской мастерской свои поделки. Я никогда не спрашивала, что именно он лепит, хотя мне до сих пор интересно.
Как-то он разговорился и вспомнил о своем лучшем друге студенческих времен. Они учились в одном институте, пили портвейн, ездили на картошку, а потом когда каждый женился, ездили с женами веселой компанией в Крым. Пан Верзовски долго и мечтательно рассказывал про этого своего друга. Может он и не вспоминал про него десятки лет, а тут что-то мелькнуло, то ли лицо в толпе прохожих, то ли песня старая по радио. Взял и вспомнил. И ему стал четко ясно – друга надо найти. А как найти друга в огромном городе тридцать лет спустя? Правильно. Для этого и нужны ассистентки.
Это было четыре года назад. Одноклассниками.ру еще и не пахло. Мне было дано задание, его надо было выполнить. Я человек обстоятельный. Сначала искала упоминания этой фамилии в интернете. Ничего толкового не нашла. Затем решила позвонить в институт. Там меня долго футболили от одной нервной тетки к другой. Каждой я долго и методично объясняла, что работаю на прекрасного директора, который сорок лет назад окончил ваш институт, а теперь снова в России и мечтает найти друга юности. Я делала упор на название нашей солидной конторы и давила на жалость сентиментальной историей про дружбу. Наконец череда телефонных звонков вывела меня на какую-то женщину с тихим голосом, которая ответила легко и просто: «Да, знаю такого. Не поверите, девушка, этот друг Вашего начальника не только закончил наш институт, но и остался в нем преподавать...» Я чуть не подскочила на стуле. Вот оно! Наконец! Как легко и просто! «Простите, Вы не могли бы дать мне его телефон? Или может быть скажете название кафедры, чтобы я могла его найти?».
Женщина с тихим голосом помолчала и ответила еще тише: «К сожалению нет... Он повесился в прошлом году...»
Я так и не решилась сказать пану Томашу, что друг его юности, с которым они ловили рыбу на море, когда их жены были свежи и прелестны, что друг его юности, боевой, веселый парень повесился и оставил жену и детей, повесился по никому не понятной причине. Я сказала пану Верзовски, что никого не нашла. Он помрачнел и долго что-то ворчал на польском, видимо бранил меня за нерасторопность. А я просто не смогла ему сказать. Пусть друг юности будет для него всегда живым.
Томаш Верзовски давно вернулся в Канаду. Весь наш офис тогда осенью 2004-го сократили и набрали новую команду, весной я увидела по телевизору, что гигантский завод в Сибири, который мы так и не допроектировали, торжественно запустили в эксплуатацию. С паном Верзовски я никогда больше не общалась. Он уехал поспешно, поручив мне чемодан с вещами, который я долго пыталась переслать в Канаду. Он оставил под столом очередные ботинки, а в ящиках стола несколько пар чистых носков и с десяток маленьких расчесок. У меня же на память о пане Томаше до сих пор стоят в шкафу духи от Шанель, что он подарил мне как-то без повода.
Я по-прежнему заочно и просто так люблю поляков.
Даже странно, зачем ему понадобилась я. Может, чтобы не было скучно одному в светлом большом кабинете. Он поручил кадровичке найти ассистентку с хорошим английским и из пары претенденток выбрал меня. И в течении нескольких месяцев я сидела за соседним с ним столом, писала за него письма и протоколы, отгоняла от него назойливых инженеришек и разгребала горы чертежей и документов, которые он успевал за пять минут взгромоздить на всех столах. Когда он уходил в свое безботинковое путешествие по офису, я украдкой писала в жж, который у меня только-только появился, писала все больше о мужчинах и ни слова о работе, приоритеты тогда были другими. Я сама не очень понимала, что я делаю целыми днями, это было весьма странное место работы, но мне нравилось приходить в красивый офис крупной национальной компании и сидеть рядом с этим нервным немолодым мужчиной с нелепым акцентом.
Я вообще люблю поляков. Хотя знала всего двоих. Этого Томаша и Ришека. Ришек был моим первым другом геем. Числительное «первый» тут не зря, потому что после него такие друзья появляются у меня постоянно, в какой город я бы ни приезжала, почти всегда я знакомлюсь с геями, разве что в Елабуге мне таких не встретилось, хотя майор из местной миграционной службы все-таки явно был пидорасом...
С Ришеком мы встретились в 2001 в Хельсинки на студенческой вечеринке. Он был симпатичный и ужасно обаятельный, к тому же хорошо говорил по-русски. Ришек сразу про себя все объяснил, чтоб небыло недоразумений. И мы сразу подружились, с этой первой вечеринки. И дружили все полгода, что я жила в Хельсинки. На прощание он подарил мне флакончик синей соли для ванны с мелкими блестками. Этот флакончик до сих пор стоит в моей ванной, на донышке даже осталось немного синей блестящей соли. Через два года мы снова встретились в Хельсинки – он там по-прежнему учился, а я приехала на пару недель навестить подруг, оказалось, что они с Ришеком живут в одном общежитии. И снова сдружились – смотрели по вечерам вместе киношки и пили какой-то крепкий польский ликер с яблочным соком. Ришек был разговорчивым и веселым, и по-русски разговаривал с акцентом и смешно. С тех пор я решила, что наверное все поляки такие же милые.
Томаш не был милым. Он был мрачноватым и странным. Бродил без ботинок целыми днями, отдавал какие-то указания, что-то бормотал и иногда без причины взрывался и нервно отчитывал меня на смеси русского, английского и польского. Однажды он поручил мне найти место, где можно в печи обжигать глину. Я удивилась, а он объяснил, что увлекается лепкой, мастерит какие-то фигурки и горшочки и ему нужно их где-то обжигать. Я нашла ему какой-то детский кружок, и он начал пару раз в неделю обжигать в печи детской мастерской свои поделки. Я никогда не спрашивала, что именно он лепит, хотя мне до сих пор интересно.
Как-то он разговорился и вспомнил о своем лучшем друге студенческих времен. Они учились в одном институте, пили портвейн, ездили на картошку, а потом когда каждый женился, ездили с женами веселой компанией в Крым. Пан Верзовски долго и мечтательно рассказывал про этого своего друга. Может он и не вспоминал про него десятки лет, а тут что-то мелькнуло, то ли лицо в толпе прохожих, то ли песня старая по радио. Взял и вспомнил. И ему стал четко ясно – друга надо найти. А как найти друга в огромном городе тридцать лет спустя? Правильно. Для этого и нужны ассистентки.
Это было четыре года назад. Одноклассниками.ру еще и не пахло. Мне было дано задание, его надо было выполнить. Я человек обстоятельный. Сначала искала упоминания этой фамилии в интернете. Ничего толкового не нашла. Затем решила позвонить в институт. Там меня долго футболили от одной нервной тетки к другой. Каждой я долго и методично объясняла, что работаю на прекрасного директора, который сорок лет назад окончил ваш институт, а теперь снова в России и мечтает найти друга юности. Я делала упор на название нашей солидной конторы и давила на жалость сентиментальной историей про дружбу. Наконец череда телефонных звонков вывела меня на какую-то женщину с тихим голосом, которая ответила легко и просто: «Да, знаю такого. Не поверите, девушка, этот друг Вашего начальника не только закончил наш институт, но и остался в нем преподавать...» Я чуть не подскочила на стуле. Вот оно! Наконец! Как легко и просто! «Простите, Вы не могли бы дать мне его телефон? Или может быть скажете название кафедры, чтобы я могла его найти?».
Женщина с тихим голосом помолчала и ответила еще тише: «К сожалению нет... Он повесился в прошлом году...»
Я так и не решилась сказать пану Томашу, что друг его юности, с которым они ловили рыбу на море, когда их жены были свежи и прелестны, что друг его юности, боевой, веселый парень повесился и оставил жену и детей, повесился по никому не понятной причине. Я сказала пану Верзовски, что никого не нашла. Он помрачнел и долго что-то ворчал на польском, видимо бранил меня за нерасторопность. А я просто не смогла ему сказать. Пусть друг юности будет для него всегда живым.
Томаш Верзовски давно вернулся в Канаду. Весь наш офис тогда осенью 2004-го сократили и набрали новую команду, весной я увидела по телевизору, что гигантский завод в Сибири, который мы так и не допроектировали, торжественно запустили в эксплуатацию. С паном Верзовски я никогда больше не общалась. Он уехал поспешно, поручив мне чемодан с вещами, который я долго пыталась переслать в Канаду. Он оставил под столом очередные ботинки, а в ящиках стола несколько пар чистых носков и с десяток маленьких расчесок. У меня же на память о пане Томаше до сих пор стоят в шкафу духи от Шанель, что он подарил мне как-то без повода.
Я по-прежнему заочно и просто так люблю поляков.
