(no subject)
Sep. 1st, 2006 12:12 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
dashakasikНе зря у меня с самого утра был объявлен неудачный день. День ненависти.
Ненависти к людям, миру и самой себе.
Я ходила по офису злая, постоянно ворчала, часто бегала курить, от злости разговаривая сама с собой и размахивая руками.
Еще с утра позвонила подругам и объявила, что у меня приступ жесточайшей депрессии и мне очень хуево.
Так оно в целом и было. Очень хотелось поплакать и пожалеть себя, но никак не получалось.
В 3 часа дня о депрессии пришлось забыть, потому что старый финн потащил меня на пьянку. Пьянка была объявлена с начальником местной пожарной станции, худым остроносым майором. В течении 4 часов они пили водку в деревенском кафе, а я переводила их скучные базары о пожарной охране и прочей херне. Самой мне пить с ними совершенно не хотелось, даже не смотря на присутствие в компании еще и симпатичного пожарного инспектора с горбатым носом. Поэтому я безостановочно говорила, пока не охрипла, наблюдала, как лица мужчин потихоньку краснеют, а глаза веселеют. Пожарные потихоньку снимали галстуки и мундиры, расстегивали верхние пуговицы и шутили все развязней. А я смотрела, как пустеют одна за другой бутылки водки, и как деревенские беззастенчивые мухи ползают по немудреной закуске. К концу пьянки у меня начал заплетаться язык и отключился мозг, хотя я по-прежнему оставалась единственной трезвой и голодной. Ненавижу переводить неформальное общение начальников, для меня это самый напряг - сложно переводить шутки, чтобы было смешно, а еще сложнее сохранять дипломатичный тон, если не дай бог начинаются разговоры о политике и прочем, и главное дико противно переводить пошлятину про баб.
А общем пока я переводила беситься мне было некогда, зато когда все закончилось, день ненависти продолжился с утроенной силой и я бесилась даже во сне по дороге домой.
Впрочем, прийдя домой, я в принципе успокоилась.
Но только полчаса назад мне вдруг приспичило сходить за сигаретами.
В магазине я вдруг дико захотела детского питания. Две симпатичные пузатые баночки с грушево-яблочным перенслись с полочки в мою корзинку. Затем стенд с журналами. И вот тебе - на самой верхней полке новый номер Esquire. А верхняя полка - это такая, сука, полка, до которой мне не дотянутся, даже подпрыгнув что есть сил. В общем минут 15 я стояла и ждала, что сейчас пройдет какой-нибудь мужчина, которого я попрошу этот журнал мне достать. Мужчины проходили. Ага. Все трезвые мужчины были коротышками, как и я, а все высокие - пьяными в стельку. Я плюнула на них, разоззлилась и зачем-то схватила с полки журнал "Все ясно", хотя ни хера мне в жизни не ясно.
А когда я выходила из магазина, у зеленого пакетика вдруг что-то оторвалось. И две симпатичные пузатые баночки с детским питанием с диким грохотом упали на пол. И разбились.
Таким образом домой я вернулась практически с пустыми руками и в по колено забрызганных сладкой жижей джинсах.
Вот такой вот неудачный денек. Касег-неудачнег.
Ненависти к людям, миру и самой себе.
Я ходила по офису злая, постоянно ворчала, часто бегала курить, от злости разговаривая сама с собой и размахивая руками.
Еще с утра позвонила подругам и объявила, что у меня приступ жесточайшей депрессии и мне очень хуево.
Так оно в целом и было. Очень хотелось поплакать и пожалеть себя, но никак не получалось.
В 3 часа дня о депрессии пришлось забыть, потому что старый финн потащил меня на пьянку. Пьянка была объявлена с начальником местной пожарной станции, худым остроносым майором. В течении 4 часов они пили водку в деревенском кафе, а я переводила их скучные базары о пожарной охране и прочей херне. Самой мне пить с ними совершенно не хотелось, даже не смотря на присутствие в компании еще и симпатичного пожарного инспектора с горбатым носом. Поэтому я безостановочно говорила, пока не охрипла, наблюдала, как лица мужчин потихоньку краснеют, а глаза веселеют. Пожарные потихоньку снимали галстуки и мундиры, расстегивали верхние пуговицы и шутили все развязней. А я смотрела, как пустеют одна за другой бутылки водки, и как деревенские беззастенчивые мухи ползают по немудреной закуске. К концу пьянки у меня начал заплетаться язык и отключился мозг, хотя я по-прежнему оставалась единственной трезвой и голодной. Ненавижу переводить неформальное общение начальников, для меня это самый напряг - сложно переводить шутки, чтобы было смешно, а еще сложнее сохранять дипломатичный тон, если не дай бог начинаются разговоры о политике и прочем, и главное дико противно переводить пошлятину про баб.
А общем пока я переводила беситься мне было некогда, зато когда все закончилось, день ненависти продолжился с утроенной силой и я бесилась даже во сне по дороге домой.
Впрочем, прийдя домой, я в принципе успокоилась.
Но только полчаса назад мне вдруг приспичило сходить за сигаретами.
В магазине я вдруг дико захотела детского питания. Две симпатичные пузатые баночки с грушево-яблочным перенслись с полочки в мою корзинку. Затем стенд с журналами. И вот тебе - на самой верхней полке новый номер Esquire. А верхняя полка - это такая, сука, полка, до которой мне не дотянутся, даже подпрыгнув что есть сил. В общем минут 15 я стояла и ждала, что сейчас пройдет какой-нибудь мужчина, которого я попрошу этот журнал мне достать. Мужчины проходили. Ага. Все трезвые мужчины были коротышками, как и я, а все высокие - пьяными в стельку. Я плюнула на них, разоззлилась и зачем-то схватила с полки журнал "Все ясно", хотя ни хера мне в жизни не ясно.
А когда я выходила из магазина, у зеленого пакетика вдруг что-то оторвалось. И две симпатичные пузатые баночки с детским питанием с диким грохотом упали на пол. И разбились.
Таким образом домой я вернулась практически с пустыми руками и в по колено забрызганных сладкой жижей джинсах.
Вот такой вот неудачный денек. Касег-неудачнег.
