(no subject)

Только под конец первой недели отпуска меня начало отпускать. Хотя я вроде бы старалась не читать новости. По крайней мере не заходила специально на новостные сайты и в телеграм. Поэтому новости долетали до меня через френдленты в соцсетях (о, дивный новый мир, в котором в сториз у одного и того же человека могут чередоваться ссылки на жуткие материалы про войну и красивые картинки и видео из отпуска, мозги как-то очень интересно адаптируются к такому восприятию контента).

Но даже без новостей не помнить о войне было невозможно.

Потому что в Нормандии на каждому шагу напоминания о второй мировой.

Даже на пляже в первый же день мне достаточно было обернуться и посмотреть на линию идиллических фахтверковых домиков у воды, а там среди домиков аккуратно вписан в променад старый бетонный бункер. И если раньше я бы на него и внимания не обратила, то теперь такие вещи сразу обжигают.

В целом я была морально готова к тому, что меня периодически будет накрывать. Тин заранее спрашивал, можно ли нам будет ездить в какие-то военные музеи или мемориалы, смогу ли я. Потому что ему очень хотелось побывать в нескольких знаковых местах (спойлер: на американское военное кладбище мы так и не съездили, не получилось), но он волновался, осилю ли я. Я уверила его, что справлюсь. И в целом-то очень даже неплохо справлялась. Но накрыло меня дважды в довольно неожиданных местах.

Первый раз был в кафедральном соборе в Байё. Мы зашли туда в понедельник, в один из двух самых жарких дней этого лета. В соборе было прохладно и хорошо. Пухля ходил и фотографировал все подряд вместе с папой. Я тихонько везла коляску с Малышом и разглядывала витражи.

И тут в одной из капелл справа вижу рядом с флагом Европейского союза висит флаг Украины. Подошла поближе и прочитала, что это часовня мира. А перед ней стоят свечки – красные со словами «за мир», белые с красными маками и тоже «за мир» и белые с голубем мира. Я огляделась на другие часовни и вдруг поняла, что ни перед одной из них нет столько горящих свечей. А тут прям все уставлено ими.

И вот эти свечи с надписями for peace и этот флаг… В общем я даже не успела опомниться, как слезы сами полились. Стою реву и ничего не могу с собой поделать. Потому что в этих свечках была какая-то очень понятная человеческая правда – никому не хочется войны, все нормальные люди хотят, чтобы она прекратилась.

Подошел Пухля, хотел может что-то спросить или сказать, но увидев мое лицо просто молча меня обнял.

И мы вместе опустили монетки в ящик для пожертвований, выбрали свечку с красным маком и вместе поставили ее. Ну и пусть мы не верим в бога и не ходим в церковь. Но в этом жесте для меня была какая-то смесь отчаяния, боли и магии. Я просто не могла не поставить эту свечку.

Второй раз меня накрыло в месте, куда я шла с четким осознанием, что надо быть готовой, что я не просто расплачусь, а что мне станет прям плохо и в любой момент захочется уйти.

Это был Музей Мира в Кане. Огромный мемориальный комплекс, посвященный второй мировой войне. Причем фокус в нем не на военной технике (к некоторому сожалению Тина), не на военных подвигах, и даже не совсем на ужасах войны. Ощущение от всего музея, что он дает тебе более полную картину войны. Не просто какие-то исторические факты и технические детали наступлений и боев. А общее ощущение того, как вообще жилось тогда, что испытывали люди. Сначала ты спускаешься по спирали вниз, читая на стендах или слушая в аудиогиде о предпосылках второй мировой войны, о том, что происходило вообще в мире и что привело к войне. Причем аудиогид есть во взрослой и в детской версии. Пухля слушал, а я читала в приложении текст его детской версии и текст на стендах.

Пройдя спиральный спуск ты попадаешь в темные залы, где экспонаты, фотографии и информационные стенды перемежаются кинохроникой и плакатами. Кинохронику я сразу обходила стороной, потому что смотреть это сейчас невозможно. А вот информацию всю внимательно читала. С болью в сердце. Потому что очень много, слишком много узнаваемого и из нынешней реальности слишком все это близко проходит.

А плохо мне стало на фотографиях из Бабьего Яра.

Я даже не буду объяснять почему. Мне кажется, что все, кто может понять, и так поймут.

Весь музей я пройти не смогла. Но, к счастью, не из-за того, что мне там было очень тяжело, а из-за того, что Малышу надоело сидеть в коляске и очень хотелось потрогать пару экспонатов. Он разорался и пришлось мне с ним убегать из залов с экспозицией. А Тин с Пухлей не захотели без нас долго одним там ходить и довольно быстро нас догнали. Но все равно мы успели посмотреть довольно много. Я вообще считаю, что для семьи с упрямым ребенком 1,9 лет мы очень много в отпуске успели.

В общем, это были два самых моих тяжких момента за прошедшую неделю. Но может и хорошо, что они были.

А еще были сообщения и вопросы от моих беременных подопечных. Поэтому совсем отключиться от беженских дел тоже не удалось. Но вопросы я быстро разрулила и надеюсь, что вторую неделю отпуска проведу совсем уж в полном покое.

Покой, как я писала в самом начале, пришел ко мне в два последних дня в Нормандии. Вся эта фоновая боль и ужас, которые с февраля вообще не затухали, как-то немножечко отпустили и отступили. Море и счастливые дети видимо делают свое дело.

Сейчас мы в Бретани. Выходишь на балкон и прямо перед тобой море. От наших апартаментов до моря метров сто, не больше.

Вот прямо сейчас стояла в темноте, а там волны шумят и пахнет морем и кедрами. Ни единого человека вокруг. Так и буду тут каждый вечер сидеть у воды и потихоньку возвращать себе себя.

П.С. Перед Музеем Мира, кстати, тоже висит украинский флаг.