(no subject)

Одна из самых тяжелых вещей за последний год для меня была невозможность петь. Не просто так петь самой дома, а именно петь в хоре. Особенно учитывая тот факт, что в январе 2020 мы с группой энтузиастов организовали новый потрясный хор, от которого у меня с самой первой репетиции мурашки. И еще тот факт, что в апреле 2020 у нас с джазовым хором должен был быть юбилейный концерт в честь 30-летия хора. Грустное ха-ха. Сами понимаете, что никакого концерта не было. И репетиций нормальных с марта тоже не было. И много еще всяких событий в хоре и вокруг происходило, от которых шла кругом голова, потому что мне как председателю правления все это надо было разруливать, а у меня в тот момент был адский токсикоз, а вокруг коронавирусный мрак. В общем, весну прошлого года местами хочется забыть.

С марта по июнь у нас были репетиции в зуме. Потому что хорам запретили встречаться - где-то в Амстердаме была ужасная вспышка короны в большом академическом хоре, из-за которой сразу запретили петь всем остальным. Так что зум.

Я, кажется, где-то уже писала, что репетиции хора в зуме - это абсурд. Выглядит это так: дирижер аккомпанирует и поет, а все хористки поют с выключенными микрофонами, то есть не слышат друг друга совсем. Поешь себе в одиночку в своей комнате у компа, слышишь только дирижера и пианино, а остальных видишь на экране молча открывающими рот, как рыбок. Потому что задержка звука ужасная, петь одновременно невозможно.

Так продолжалось несколько месяцев. Затем летом разрешили репетировать на свежем воздухе и мы сразу переместились в сад к одной из хористок, причем пришлось еще разделиться пополам и петь не каждую неделю, а через раз, чтоб не собираться большой группой.
В сентябре ненадолго стало легче - хорам разрешили репетировать в помещениях с вентиляцией, отвечающей специальным требованиям. К счастью, в нашем стандартном месте репетиций в местной музыкалке оказалась хорошая вентиляция и нас пустили репетировать в большом зале, вместо нашего стандартного класса. Все хорошо, но петь разрешалось только на расстоянии не менее трех метров друг от друга. А в большом пустом зале это означало, что друг друга ты слышишь совсем не так, как обычно. В общем, репетиции были не то чтоб очень удачные.

Ну а в октябре я успела сходить на последнюю репетицию перед родами, как уже через неделю хорам опять запретили репетировать вообще. И этот запрет продолжается до сих пор.

С октября мы снова пели в зуме. И это снова был ужас. До слез иногда просто. В январе я совсем дошла до ручки и впервые за годы пропустила несколько репетиций просто чтоб не беситься. Зум я уже видеть не могла.

И вот сегодня я наконец могу смело сказать, что проблема решена.

Какие-то святые люди разработали специальную программу для музыкантов, позволяющую вместе играть или петь без задержки звука. Для нее нужен свой сервер и хорошая проводная гарнитура. И немножко повозиться с настройками (что в хоре из тетенек за 50 то еще удовольствие, но я в итоге всем всё настроила). Несколько недель мы все это настраивали, тестировали, притиралась к этим странным репетициям и привыкали к новому звуку. И вот мы снова слышим друг друга и можем петь одновременно.

Теперь мы поем в Jamulus, а в зуме с отключенным звуком видим друг друга. И это почти как по-настоящему. Все равно без той магии настоящего живого звука. The next best thing.

И меня наконец-то слегка отпустило.
Я все еще страшно скучаю по моему хору, по Гербену, по репетициям и концертам, по ежепятничным посиделкам в кафе на главной площади. Когда наконец все отменят и можно будет снова встречаться и без ограничений обниматься, я буду, наверное, рыдать от счастья.
Ну а пока продолжаем петь.