(no subject)

На неделю наступило лето. Дети ходили в шортах и шлепках. Все вокруг мазались солнцезащитными кремами. И каждый вечер Пухля пропадал на улице.

В пятницу вечером сразу после ужина он сбежал на площадку во дворе, даже не дождавшись десерта. Я дала ему немножко поиграть, но, когда все дети разошлись по домам и он остался на улице один, вышла во двор и пошла к нему, одиноко сидящему в песочнице.

- Пойдем домой, котен, уже половина восьмого.
- Мам, давай еще поиграем? Пока солнце не сядет?
- Ну знаешь! Пока солнце не сядет, это мы долго будем играть, это уже даже папе пора будет спать.
- Ну тогда давай пока солнце не спрячется за ту крышу – и показал на соседский дом, над которым низко-низко висело солнце.

Я посмотрела на солнце, на позолоченные им дома на нашей маленькой желтой площади, на абсолютно безоблачное синее небо, на дерево посередине площадки и на него, лохматого, краснощекого, счастливого, и сказала: «Хорошо».

А потом мне вдруг захотелось лечь на спину и смотреть в небо. И я легла на скамейку прямо под деревом. А мальчик мой, не задумываясь, подбежал ко мне, забрался и улегся прямо сверху на меня, уложив свою макушку мне под подбородок. Мы лежали вдвоем и смотрели на проклевывающиеся на нашем дереве листочки, на небо, на одно малюсенькое круглое облачко на краю неба.

- Я думаю это дерево немножко волшебное – сказала я.
- Почему? Это просто дерево, нормальное – скептически ответил Пухля.
- Ну просто мне кажется, что оно такое красивое, такое большое. И стоит тут в самом центре нашей площади. И все приходят под ним играть и сидеть на скамейке. Я его очень люблю. У меня по этому дереву год измеряется – когда оно зеленеет, когда желтеет, когда опадает.

Мы поговорили про любимые деревья («ты любишь фиолетовые магнолии, мама, я знаю»), про весну, про каникулы.

Потом почему-то возникла тема главных и важных, незаметно подобравшаяся к семье. Я не выдержала и спросила:
- А у нас тогда кто главный?
Пухля задумался ненадолго и серьезно ответил: «Папа».
- Почему? – удивилась я.
- Потому что он наш дом купил – снисходительно ответил он, мол, как это ты не понимаешь.

Я сначала не выдержала рассмеялась, а потом все-таки в который раз объяснила, что в нашей семье главных нет, что мы одинаково главные и важные, что дом это общий, и новый дом будет тоже общий, и решения мы принимаем вместе, и слушаем друг друга. В общем, изо всех сил выбиваю из его головы всю эту гендерно-экономическую иерархию.

А потом я зачем-то спросила: «А для тебя самого кто главный?» (да, иногда я говорю прежде, чем думаю). Пухля задумался. Я сама не знаю, какого ответа ждала. Мне не хотелось услышать, что папа для него важнее, но и не хотелось, чтоб мама, нафига вообще спросила, дурында.

А он посмотрела на меня серьезно и важно ответил: «Я самый главный. И мой мозг».

И мне стало так хорошо на душе. Мозг у него главный, ты ж мой зая.

Мы еще долго то сидели, то лежали на скамейке. Рассматривали вместе крошечные листочки над нашими головами. Смотрели сквозь пальцы на медленно опускающееся за крыши солнце. И когда оно наконец скрылось за соседской крышей, пошли домой.
Чудесные весенние дни.