(no subject)

Интересно, мне на этой неделе хоть раз удастся прийти домой раньше часа ночи? А лечь раньше двух часов ночи?  Коллеги на днях спросили, как я все успеваю. Ответ удивил и меня саму – я сплю больше 5 часов в сутки только 2 раза в неделю.

За два дня была два раза в Университете Кино и Телевидения. Жутко интересно оказаться в ВУЗе, когда сама закончила учиться аж 8 лет назад. Там такая суета, ажиотаж и ахтунг, что бодрит. Меня приняли за студентку раз эдак 5. Приятно все-таки!

И два же дня подряд встречаю человека из прошлого, Сашку. Вчера ловила такси, чтобы ехать в яхт-клуб, как вдруг увидела его на велосипеде. Остановился, обнял меня, обменялись любезностями. Не виделись несколько лет. Если точнее, то встречались случайно два раза за последние лет 5, а встречаться специально и чтоб поговорить не доводилось уже очень давно.

А сегодня шла с занятий мимо его работы. Т.к. наша мастер по кинодраматургии повредила ногу, то занятия проходили у нее дома в центре города, в той части города, где я бываю крайне редко. Вот и пошла вечером по той самой улице, где его работа. Знала, что он может сидеть там допоздна, сам проболтался. Ну, я и зашла. Получилось чуть неловко. Как будто мне снова 15 лет и я караулю его у института. Или что я там делала нелепого?

Ох. Много. Не удержалась ведь сейчас – пришла домой и достала желтую тетрадку. Лежу в кровати под распахнутым окном и вместо того, чтоб спать, читаю. Дневник за 1997 год. Открываем январь и вперед. Ох, Дашечка. Ничего ж, сцуко, не меняется. Прошло неправдоподобное количество лет, а я все такая же дура. Вообще-то похоже на то, что в 15 лет я была ЭМО, прости господи. Читать дневник без приступов гомерического умиления (именно в этом сочетании) невозможно. Прошло неправдоподобное количество лет, а я все-таки влюбляюсь в образы мужчин, а не в них реальных, влюбляюсь неистово, необъяснимо и смешно.

У каждого своя жизнь. А когда-то я думала, что он мой лучший друг. А еще до этого я думала, что он моя большая любовь. Собственно он был первым мужчиной, с которым я целовалась.  Если точнее, то я даже не помню, был ли процесс, но помню, как на автобусной остановке на улице Бухарестской он поцеловал меня в губы, а затем прыгнул в автобус и уехал. Было ли что-то большее хоть когда-то? Я не помню, черт. Правда дневник помнит. О, да, детка, он все помнит за меня, но я не буду подглядывать, не хочу подсказок, сначала запишу тут, что осталось в моей голове.

Помню, что мы писали друг другу стихи. Помню, как пряталась от родителей в шкафу в коридоре с красным телефонным аппаратом на длинном шнуре и разговаривала с ним часами. Помню, что он подарил мне плюшевую собаку. И розовый значок, который до сих пор лежит в клетчатой коробке с бесполезными памятными херовинами. И зеленого дракончика. Помню, как мы ходили гулять на Поцелуев мост, он конечно же хотел целоваться, а я страшно боялась. Вот глупо, да? Когда ж еще целоваться, как не на Поцелуевом мосту в пятнадцать лет? Помню, как встретились в метро в то утро, и у меня были мокрые волосы на затылке, потому что летела к нему навстречу и не успела их высушить. Помню, как ехала от его дома к своему на 56-м автобусе и смотрела в заднее окно, как он едет за мной и за автобусом на велосипеде. Помню, как он был у меня в дома и здоровался с моей мамой. Мама потом ляпнула, что если я буду знакомить ее со всеми своими кавалерами, то она устанет их запоминать, поэтому чтоб никаких больше мальчиков, пока это не будет что-то серьезное. Прошло четырнадцать лет. Я больше никогда не знакомила маму ни с одним из моих бойфрендов, любовников, мужчин.  Помню, как писала ему письма – какие-то отправляла, какие-то так и лежат между страниц желтой тетради все эти годы. Помню, как сидела в его комнате на кровати, а на стене мигал желтый светильник. Помню, как потом уже через пару лет, уже в университете мы какое-то время снова дружили с ним, и пили водку с его друзьями и моими подругами, а потом спали вповалку на старом диване. Помню, как за что-то было стыдно. Помню его улыбку до ушей, которая за годы совсем не изменилась.

Странно, что в большинстве случаев я не в состоянии вспомнить, что делала на прошлой неделе и что должна сделать на следующей, но при этом до сих пор помню, как выглядели чьи-то лодыжки летом 1997-го года.

Прочитала дневники за эти самые 97-98 годы. Боже, детка… Оказывается за полгода я умудрялась влюбляться раз 5, каждый раз думая, что это серьезно. Иногда я влюблялась на один день, но до одури. Иногда я влюблялась на месяц, затем начинала ненавидеть, а потом через год начинала любить снова. Иногда я годами несла влюбленность где-то очень глубоко, как будто вот есть она и есть, а что такого.

И что изменилось?

Ничего.

Я такая же смешная девочка.

Но больше всего… больше всего в связи с этими встречами и дневниками я все равно думаю о памяти. Прямо чувствую, как у меня растет фобия. Страх потерять память – мой самый сильный. Потому дневники, потому живой журнал. Писать о себе, своих чувствах, мыслях, событиях. Писать на публику, писать в блокноты. Хранить сотни файлов и десятки бумажных тетрадей. Мне страшно дорога эта возможность открыть страничку на точной дате и посмотреть, что же я делала 02 июня девяносто какого-нибудь года. И я ненавижу, когда под датой в дневнике ничего не написано. Ненавижу!!! Как будто этого дня не было. Как будто в жизни пробел, как будто вымарали ластиком и стерли вместе с этим днем немножко меня. А меня нельзя стереть. Нельзя. Я просто должна быть.

Наверное, я буду таскать за собой эти дневники, тетрадки, блокноты десятилетиями. Пока что это всего-то две коробки. Но когда-нибудь их станет десять или двадцать. Когда-нибудь в старости я буду сидеть в окружении дневников на чердаке своего дома и гладить обложки.

Просто мне так нравится моя жизнь, что я не хочу забывать из нее совсем ничего, даже ошибок. Особенно ошибок.