(no subject)

Иногда интересно, думает ли он обо мне, как я думаю о нем. Вспоминает ли? Может тоже краснеет от воспоминаний, невольно морщится за завтраком. Посреди дня вдруг обнаруживает, что уже пять минут думает о том, что случилось тем утром, и вдруг осознает, что возбужден. Ну вдруг с ним тоже так, а?

Эти его сощуренные глаза и сухие губы. И морщины, его чертовы морщины, которые я со своей геронтофобией совершенно не ненавижу почему-то.

И эта моя резинка на трусиках, эта несчастная резинка с оборочкой. Граница,  а не резинка. По одну сторону он и его верность, по другую я и мое вожделение. Всего одно движение и все, измена. Нет, это не трусы, это Рубикон какой-то.

С ним я пережила что-то такой невероятной степени интимности, что не потеряет свою интимности даже если я опишу здесь каждое движение, потому что она не в словах и не в действиях, она была внутри меня, звенела в мозгу, как сталь, и катилась по венам, как ртуть.

Иногда хочется набрать его номер. Поговорить просто так, впервые поговорить просто так. Послушать, как своим всегда усталым измученным голосом трудоголика он скажет "Ну, привет, Даша..."

Мне нравится, когда он называет себя моим другом. Да, пожалуй он и правда мне друг. Человек, которому я доверяю. Человек, в которого я верю. Уважаю и восхищаюсь им больше, чем кем-либо из знакомых мужчин. Он особенный. В нем для меня соединилось слишком много - власть, секс, дружба, отцовство, смех, мудрость. Мне бы хотелось, чтобы он всегда был out there для меня, как истина для агента Малдера.

Он единственный, кого никогда не надо было звать. Он всегда приходил ко мне сам, он всегда ко мне возвращался. Хотя почему прошедшее время, настоящее тоже в некоторой степени уместно. Только не будущее. Нет, не будущее. У таких, как мы с ним, будущего не бывает.