![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
(no subject)
Jan. 25th, 2008 12:20 amКак-то не до жж.
Как всегда не дописала о прошедших 3 неделях в Питере. Никогда у меня почему-то не выходит дописать до конца о том времени, когда я надолго уезжаю. И лень, и как-то настроение проходит. Осталось записанное коряво в маленькой тетрадке и ладно похоже.
Только об одном хотелось написать. О дне откровений. Как шла я 12, кажется, января от маринкиного дома до метро и представляла мысленно беседу со своим директором, обдумывала, что же именно я хочу ему сказать, представляла диалог. И до того допредставлялась, что расплакалась. И одна фраза стучала в голове "Верни меня домой, пожалуйста.." В смысле так хотелось его попросить сделать все возможное и невозможное, чтоб уже закончилась моя работа в Че и можно было вернуться в Питер работать и жить. И я повторяла эту фразу раз за разом сквозь слезы сама себе. Домой, домой, домой. За 2,5 года в Питере столько всего изменилось. А оттуда, из Че я уже взяла все, научилась всему, сделала все, что было суждено. Я многим людям невольно стала связкой, катализатором. Я кому-то стала примером, кому-то уроком, кому-то поддержкой, кому-то врагом в конце концов. И это тоже было суждено. И сама изменилась, позврослела. Но больше не могу.
Мне нужны мои возможности. Возможность просидеть всю ночь в ресторане на Невском, возможность покупать книги в любимом магазине, возможность подышать морским воздухом. Неважно, как часто я это делаю, важно просто знать, что я могу это сделать когда угодно. И еще возможность обнять тех, кого хочется обнять в любое время суток. Я знаю, что есть самые близкие и родные, кому можно позвонить и встретиться после работы хоть на пять минут просто, чтоб покурить вместе. И эта возможность мне очень дорога, возможность обнять маму, Маринку, Иру, Олю, бабушку, Асю КОГДА УГОДНО. Возможности - это очень важно.
И тогда я поняла, что меня мучало все эти дни в Питере. Не важно, что будет со мной в профессиональном смысле, не важно сменю я работу или нет, не важно, что будет с жильем, не важно, что будет вообще. Мне нечего бояться. Главное - быть в этом городе и с этими людьми. А там прорвемся...
А потом вечером того дня я приехала к родителям в сраное Купчино. И шла от остановки домой и вдруг поняла - все изменилось. Я вдруг осознала, что мой любимый проспект после реконструкции больше не уходит прямо в закат пустынной аллеей, он превратился в широкую полосу движения. И почему-то именно от этого это дом на пустыре окончательно перестал быть моим домом. Не после переезда в другой город, не после развода родителей, а только сейчас, когда проспект перестал уходить в закат.
Дома я долго говорила с братом, лезла через барьер и отчужденность и через пару часов кажется достучалась, он наконец посмотрел мне в глаза и дослушал до конца.
А потом ночью я убиралась в маминой комнате и разбирала там свои книги, чтобы увезти на хранение к Маринке. Заодно разобрала вообще все мамины шкафы. И вдруг стало ясно: моя страсть к уборке, страсть раскладывать вещи в строгой последовательности - это всего лишь сублимация всей жизни, в которой так хочется разложить все по полочкам.
В тот вечер я нашла в шкафу бирочку из роддома с моим именем и скорбные телеграммы на смерть дедушки. Более грустного соседства не встречала давно. Я продолжала бережно раскладывать мамины вещи, протирала пыль и чистила обувь и думала о том, как я все время хочу сделать мамину жизнь лучше, хотя бы в мелочах, и как не всегда мне это удается. От этого тоже было грустно.
Это был очень странный день странных открытий.
Как всегда не дописала о прошедших 3 неделях в Питере. Никогда у меня почему-то не выходит дописать до конца о том времени, когда я надолго уезжаю. И лень, и как-то настроение проходит. Осталось записанное коряво в маленькой тетрадке и ладно похоже.
Только об одном хотелось написать. О дне откровений. Как шла я 12, кажется, января от маринкиного дома до метро и представляла мысленно беседу со своим директором, обдумывала, что же именно я хочу ему сказать, представляла диалог. И до того допредставлялась, что расплакалась. И одна фраза стучала в голове "Верни меня домой, пожалуйста.." В смысле так хотелось его попросить сделать все возможное и невозможное, чтоб уже закончилась моя работа в Че и можно было вернуться в Питер работать и жить. И я повторяла эту фразу раз за разом сквозь слезы сама себе. Домой, домой, домой. За 2,5 года в Питере столько всего изменилось. А оттуда, из Че я уже взяла все, научилась всему, сделала все, что было суждено. Я многим людям невольно стала связкой, катализатором. Я кому-то стала примером, кому-то уроком, кому-то поддержкой, кому-то врагом в конце концов. И это тоже было суждено. И сама изменилась, позврослела. Но больше не могу.
Мне нужны мои возможности. Возможность просидеть всю ночь в ресторане на Невском, возможность покупать книги в любимом магазине, возможность подышать морским воздухом. Неважно, как часто я это делаю, важно просто знать, что я могу это сделать когда угодно. И еще возможность обнять тех, кого хочется обнять в любое время суток. Я знаю, что есть самые близкие и родные, кому можно позвонить и встретиться после работы хоть на пять минут просто, чтоб покурить вместе. И эта возможность мне очень дорога, возможность обнять маму, Маринку, Иру, Олю, бабушку, Асю КОГДА УГОДНО. Возможности - это очень важно.
И тогда я поняла, что меня мучало все эти дни в Питере. Не важно, что будет со мной в профессиональном смысле, не важно сменю я работу или нет, не важно, что будет с жильем, не важно, что будет вообще. Мне нечего бояться. Главное - быть в этом городе и с этими людьми. А там прорвемся...
А потом вечером того дня я приехала к родителям в сраное Купчино. И шла от остановки домой и вдруг поняла - все изменилось. Я вдруг осознала, что мой любимый проспект после реконструкции больше не уходит прямо в закат пустынной аллеей, он превратился в широкую полосу движения. И почему-то именно от этого это дом на пустыре окончательно перестал быть моим домом. Не после переезда в другой город, не после развода родителей, а только сейчас, когда проспект перестал уходить в закат.
Дома я долго говорила с братом, лезла через барьер и отчужденность и через пару часов кажется достучалась, он наконец посмотрел мне в глаза и дослушал до конца.
А потом ночью я убиралась в маминой комнате и разбирала там свои книги, чтобы увезти на хранение к Маринке. Заодно разобрала вообще все мамины шкафы. И вдруг стало ясно: моя страсть к уборке, страсть раскладывать вещи в строгой последовательности - это всего лишь сублимация всей жизни, в которой так хочется разложить все по полочкам.
В тот вечер я нашла в шкафу бирочку из роддома с моим именем и скорбные телеграммы на смерть дедушки. Более грустного соседства не встречала давно. Я продолжала бережно раскладывать мамины вещи, протирала пыль и чистила обувь и думала о том, как я все время хочу сделать мамину жизнь лучше, хотя бы в мелочах, и как не всегда мне это удается. От этого тоже было грустно.
Это был очень странный день странных открытий.
