![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
(no subject)
Nov. 8th, 2007 12:35 amА дома? Что дома.. Эти поездки домой - каждый раз такая смесь радости и боли. И так намешано, так намешано, не перебрать за всю жизнь, не разделить на кусочки, просто мешок белых и черных бобов вперемежку.
Дома ремонт. И отец злой и ругается все время, сильно сдал, плохо слышит, заговаривается. Я слушаю его монологи и почти со всем соглашаюсь. А мама исхудавшая и закрытая вся, о чем-то умолчивает, чего-то избегает. А брат часто не ночует дома и шляется по клубам и друзьям.
И я за полчаса успеваю так устать от всей этой информации, что случайно засыпаю на маминой постели прямо посреди разговора с ней.
Проснулась к полудню. И решила - пусть я буду плохой дочерью, которая за время пребывания в Питере пробудет дома всего пару часов, но зато я сохраню себе нервишек.
Выпила чаю, покурила в кухне и поехала в гости к Саше![[info]](https://stat.livejournal.com/img/userinfo.gif)
lelle_mentarno. Сашка, моя челябинская подруга, которую я еще весной продала в сексуальное рабство своему питерскому однокласснику Федору rodef, а теперь мне нужно было навестить их и проверить, все ли в порядке в датском королевстве. Все оказалось в порядке. Кошка и именем в честь коньяка вальяжно болталась по квартире, а мы с Сашкой курили и ели сыры и перемывали кости всем подряд. Приятно было увидеться и поговорить, в Челябинске мне этой барышни все-таки изрядно не хватает.
А потом шла к метро и думала о том, что я очень смешная. У меня полосатые эмо-перчатки без пальчиков и с черепами и серебристый рюкзачок и как-будто мне вовсе не 25 лет, как-будто я совсем подросток.
Поехала в центр по делам. Надо было забежать в одну фирмочку, где назначен была встреча с девушкой по имени Жози. Я очень-очень хотела узнать, какая же она эта Жози. Белокурая, надеюсь??? Но Жози оказалась полноватой азиаткой с круглым лицом. Диссонанс полный. Зато офис в прекрасном здании на Казанской, с огромными потолками и окнами и тяжелой входной дверью. И я выхожу из-за этой двери и иду к Казанскому собору с все той же питерской музыкой в плеере и на самом деле даже не иду, а внутренне лечу.
На коллонаде Казанского собора стоит зеленое пластиковое ведро. Ведутся какие-то ремонтные работы. И один немолодой бородатый мужчина в рабочей робе и с шуруповертом в руке говорит другому немолодому мужчине: "А я все же полагаю, что Ницше первичен..." и окончание фразы тонет в шуме шуруповерта, но мне этого достаточно. Я в безумном, безумном городе. Мне холодно в легкой куртке, мерзнет кончик носа. На Невском толпы людей, иностранцы в ушанках все время что-то фотографируют, очень много мужчин с цветами и женщин в шубках. И я иду по Невскому счастливая.
Уже на эскалаторе в метро меня настигает звонок от бывшей любви. Влад, с которым у меня был пылкий роман 3 года назад, проездом из Москвы в Запиздье жаждет меня видеть. А у меня нет времени, я спешу к бабушке. И мы встречаемся внизу на станции метро. Он изменился. И я изменилась. Оба не в лучшую сторону. Хотя это как посмотреть. Я вдруг понимаю, как же далеко все, как сильно в прошлом. И как наверное правильно, что все было именно так, что не сложилось с ним, потому что в другом чем-то сложилось более важное. Мы разговариваем минут 10, мне пора убегать. На прощание он целует меня в губы. И я удивляюсь тому, что внутри меня ничего не колышется, хотя его губы так же нежны, что и прежде.
Я еду в далекую даль, где живет моя лучшая в мире бабушка. Дверь мне открывает сестричка Дашка, мы обнимаемся в коридоре и мне не хочется ее отпускать из объятий. Как-то вышло так, что двоюродная сестра в последние месяцы мне намного ближе родного брата.. Может потому что сестры, девчонки, может потому, что она чуть постарше его. И мне даже в чем-то стыдно, что с ней мы подруги, а с ним балансируем в каких-то странных отношениях. Но сейчас не об этом.
Сейчас о самом вкусном на свете борще, наваристом, густом, ароматном. О долгих разговорах и бабушкиных оханьях и улыбках. Мы сидим с ней на кухне и болтаем, я делюсь планами, она удивляется и волнуется. А потом она попросила прочитать ей рассказ про собаку, раз уж все остальные его читали и знают. И я прочитала. Только не ожидала такого. Бабушка расплакалась и загрустила. И какое-то время мы сидели молча, она только тихо сказала: "Я вспомнила.. Я все вспомнила... Зачем же ты меня так расстроила..." А я не хотела расстраивать, я вообще думала ей рассказ не понравится и читать неинтересно будет. А она вон как... Но потом успокоилась и снова болтала со мной о всяком. Только жаль, что мне как всегда убегать.
И я убегаю. Вызываю такси и еду к Маринке. Это маршрут от бабушкиного дома через лесопарк и железнодорожный переезд до маринкиного дома кажется скоро станет совсем привычным.
Мы собирались в этот пятничный вечер пойти с девочками в странный клуб "Папанин".
"Пойдем?" - спросила заранее Маринка. "Отчего ж нет! Пойдем!" - ответила я. "Нам там морды набьют..." - философски предположила Маринка. "Ну и что! Мы любим, когда нам бьют морды!" - парировала я.
И я мчалась к ней домой, чтоб переодеться и помчаться вместе на странные танцы.
Но я вошла в квартиру и сказала, как мужчины в американских фильмах: "Honey! I'm home!"
А Маринка рассмеялась откуда-то с дивана.
"Это я, твой эмо-муж вернулся!" - довольно сказала я.
"Эмо-муж с серебряным рюкзачком? Повезло мне..." - захохотала Маринка и как-то почти сразу стало ясно, что никуда мы не поедем.
Мы посидели в обнимку на диване перед телевизором, с интересом понаблюдали очередной музыкальный телепроект, а потом решили никуда не ехать, а пить на кухне виски. Что и сделали. Сидели при свечах, глушили вискарь и разговаривали, потому что нам просто очень-очень надо было вот так просто посидеть и поговорить. Спать легли поздно. На новой двухспальной кровати с анатамоическим-ни-фига-себе-матрасом. Только почему-то вместо того, чтоб просто спать, мы вспомнили того самого Бубу с радио Эрмитаж, который раньше вел передачу про порно. И понеслось.
"В Петербурге время хохмы..." - низким голосом сказала Маринка.
И мы стали вспоминать, с каким серьезным лицом Буба рассказывал про порно, анализируя и описывая сюжет, пока на экране в полный рост показывали Рокко Сифреди с членом наперевес. У нас тогда еще в одной из комнат был ужасный старый телевизор, на котором ручку поворачивать "тынц, тынц, тынц!". Я закрывала дверь в комнату и прислушивалась, не идет ли кто из родителей по коридору, а эта блядская ручка так громко поворачивалась, и я боялась, что за этими тынц-тынц-тынц не услышу шагов родителей, и так и останусь с роккосифрединой писькой во весь экран.
В общем кое-как уснули мы с таких разговоров.
Дома ремонт. И отец злой и ругается все время, сильно сдал, плохо слышит, заговаривается. Я слушаю его монологи и почти со всем соглашаюсь. А мама исхудавшая и закрытая вся, о чем-то умолчивает, чего-то избегает. А брат часто не ночует дома и шляется по клубам и друзьям.
И я за полчаса успеваю так устать от всей этой информации, что случайно засыпаю на маминой постели прямо посреди разговора с ней.
Проснулась к полудню. И решила - пусть я буду плохой дочерью, которая за время пребывания в Питере пробудет дома всего пару часов, но зато я сохраню себе нервишек.
Выпила чаю, покурила в кухне и поехала в гости к Саше
lelle_mentarno. Сашка, моя челябинская подруга, которую я еще весной продала в сексуальное рабство своему питерскому однокласснику Федору rodef, а теперь мне нужно было навестить их и проверить, все ли в порядке в датском королевстве. Все оказалось в порядке. Кошка и именем в честь коньяка вальяжно болталась по квартире, а мы с Сашкой курили и ели сыры и перемывали кости всем подряд. Приятно было увидеться и поговорить, в Челябинске мне этой барышни все-таки изрядно не хватает.А потом шла к метро и думала о том, что я очень смешная. У меня полосатые эмо-перчатки без пальчиков и с черепами и серебристый рюкзачок и как-будто мне вовсе не 25 лет, как-будто я совсем подросток.
Поехала в центр по делам. Надо было забежать в одну фирмочку, где назначен была встреча с девушкой по имени Жози. Я очень-очень хотела узнать, какая же она эта Жози. Белокурая, надеюсь??? Но Жози оказалась полноватой азиаткой с круглым лицом. Диссонанс полный. Зато офис в прекрасном здании на Казанской, с огромными потолками и окнами и тяжелой входной дверью. И я выхожу из-за этой двери и иду к Казанскому собору с все той же питерской музыкой в плеере и на самом деле даже не иду, а внутренне лечу.
На коллонаде Казанского собора стоит зеленое пластиковое ведро. Ведутся какие-то ремонтные работы. И один немолодой бородатый мужчина в рабочей робе и с шуруповертом в руке говорит другому немолодому мужчине: "А я все же полагаю, что Ницше первичен..." и окончание фразы тонет в шуме шуруповерта, но мне этого достаточно. Я в безумном, безумном городе. Мне холодно в легкой куртке, мерзнет кончик носа. На Невском толпы людей, иностранцы в ушанках все время что-то фотографируют, очень много мужчин с цветами и женщин в шубках. И я иду по Невскому счастливая.
Уже на эскалаторе в метро меня настигает звонок от бывшей любви. Влад, с которым у меня был пылкий роман 3 года назад, проездом из Москвы в Запиздье жаждет меня видеть. А у меня нет времени, я спешу к бабушке. И мы встречаемся внизу на станции метро. Он изменился. И я изменилась. Оба не в лучшую сторону. Хотя это как посмотреть. Я вдруг понимаю, как же далеко все, как сильно в прошлом. И как наверное правильно, что все было именно так, что не сложилось с ним, потому что в другом чем-то сложилось более важное. Мы разговариваем минут 10, мне пора убегать. На прощание он целует меня в губы. И я удивляюсь тому, что внутри меня ничего не колышется, хотя его губы так же нежны, что и прежде.
Я еду в далекую даль, где живет моя лучшая в мире бабушка. Дверь мне открывает сестричка Дашка, мы обнимаемся в коридоре и мне не хочется ее отпускать из объятий. Как-то вышло так, что двоюродная сестра в последние месяцы мне намного ближе родного брата.. Может потому что сестры, девчонки, может потому, что она чуть постарше его. И мне даже в чем-то стыдно, что с ней мы подруги, а с ним балансируем в каких-то странных отношениях. Но сейчас не об этом.
Сейчас о самом вкусном на свете борще, наваристом, густом, ароматном. О долгих разговорах и бабушкиных оханьях и улыбках. Мы сидим с ней на кухне и болтаем, я делюсь планами, она удивляется и волнуется. А потом она попросила прочитать ей рассказ про собаку, раз уж все остальные его читали и знают. И я прочитала. Только не ожидала такого. Бабушка расплакалась и загрустила. И какое-то время мы сидели молча, она только тихо сказала: "Я вспомнила.. Я все вспомнила... Зачем же ты меня так расстроила..." А я не хотела расстраивать, я вообще думала ей рассказ не понравится и читать неинтересно будет. А она вон как... Но потом успокоилась и снова болтала со мной о всяком. Только жаль, что мне как всегда убегать.
И я убегаю. Вызываю такси и еду к Маринке. Это маршрут от бабушкиного дома через лесопарк и железнодорожный переезд до маринкиного дома кажется скоро станет совсем привычным.
Мы собирались в этот пятничный вечер пойти с девочками в странный клуб "Папанин".
"Пойдем?" - спросила заранее Маринка. "Отчего ж нет! Пойдем!" - ответила я. "Нам там морды набьют..." - философски предположила Маринка. "Ну и что! Мы любим, когда нам бьют морды!" - парировала я.
И я мчалась к ней домой, чтоб переодеться и помчаться вместе на странные танцы.
Но я вошла в квартиру и сказала, как мужчины в американских фильмах: "Honey! I'm home!"
А Маринка рассмеялась откуда-то с дивана.
"Это я, твой эмо-муж вернулся!" - довольно сказала я.
"Эмо-муж с серебряным рюкзачком? Повезло мне..." - захохотала Маринка и как-то почти сразу стало ясно, что никуда мы не поедем.
Мы посидели в обнимку на диване перед телевизором, с интересом понаблюдали очередной музыкальный телепроект, а потом решили никуда не ехать, а пить на кухне виски. Что и сделали. Сидели при свечах, глушили вискарь и разговаривали, потому что нам просто очень-очень надо было вот так просто посидеть и поговорить. Спать легли поздно. На новой двухспальной кровати с анатамоическим-ни-фига-себе-матрасом. Только почему-то вместо того, чтоб просто спать, мы вспомнили того самого Бубу с радио Эрмитаж, который раньше вел передачу про порно. И понеслось.
"В Петербурге время хохмы..." - низким голосом сказала Маринка.
И мы стали вспоминать, с каким серьезным лицом Буба рассказывал про порно, анализируя и описывая сюжет, пока на экране в полный рост показывали Рокко Сифреди с членом наперевес. У нас тогда еще в одной из комнат был ужасный старый телевизор, на котором ручку поворачивать "тынц, тынц, тынц!". Я закрывала дверь в комнату и прислушивалась, не идет ли кто из родителей по коридору, а эта блядская ручка так громко поворачивалась, и я боялась, что за этими тынц-тынц-тынц не услышу шагов родителей, и так и останусь с роккосифрединой писькой во весь экран.
В общем кое-как уснули мы с таких разговоров.
