Никогда не помню, когда у нее день рождения. То ли 12, то ли 14. Каждый раз звоню маме и спрашиваю, и каждый раз она устало повторяет "Запомни, день космонавтики!". А я все не могу запомнить.
Сегодня это. Сегодня.
И я звоню в Голландию. В маленький город, название которого я не умею правильно произносить.
Эмма. Немолодая уже еврейка. Красивая. Эмигрантка.
Эмма-эмигрантка.
Она была моей обожаемой сумасшедшей учительницей в музыкальной школе. Не знаю, откуда мама ее взяла. Но меня притащили в музыкальную школу посреди учебного года, а Эмма заставила завуча устроить мне прослушивание, которое я прошла на слабую троечку, а потом сообщила всем, что их мнение ее не интересует и взяла меня к себе учиться, потому что видите ли увидела во мне что-то гениальное.
У Эммы нельзя было просто учиться. С ней можно было только жить. Причем с нею в своем сердце.
Я приходила к ней в музыкалку после школы и зависала до полуночи. Чтоб дети не голодали, у нее всегда был наготове огромный мешок домашних сухариков для голодных учеников. Нас таких обычно сидело много. Урок в 45 минут ее не устраивал - она занималась с каждым столько, сколько считала нужным, пока остальные безропотно ждали.
Она могла молча слушать твою игру, а потом вдруг хуякнуть кулаком по крышке инструмента, напугав всех, разораться "Отвратительно!!! Что ты играешь?? Как ты играешь???" и т.п. А потом обнять и сказать виновато, но дерзко: "Испугалась? Да я сама испугалась..."
Когда кто-то из детей играл, она размахивала руками, ходила по классу большими шагами и всем телом повторяла музыку, тянулась за ней, взмывала куда-то и парила над нашими головами. Даже если ребенок играл в этот момент всего лишь «Во саду ли, в огороде». Она жила музыкой и нами.
Весь подоконник у нее был уставлен кактусами. Маленьким и большими. С больших постепенно стали исчезать колючки - ученики, порой устав от ожидания, начинали незаметно их отковыривать. Эти кактусы я знала наизусть, в лицо. Даже они были родными.
Она плевала на программу обучения и давала нам играть то, что нравилось ей, то что по ее мнению мы были призваны сыграть. Мы играли порой совершенно неподходящие по возрасту вещи. Но зато такие, которые чувствовали душой. И это было прекрасно.
Онажды она один раз показала мне, как играть «Мурку» и «Когда качаются фонарики ночные», отвела в соседний класс, посадила за рояль и сказала, чтоб пока я не разучу, выходить не смела. И я, мне тогда лет 9 было, прилежно повторяла раз за разом эти блатные песни. Мою игру услышал проходивший по коридору завуч и пришел в ужас. Он вежливо поинтересовался, какого хера я это играю, но когда я объяснила, что это задание Эммы, он заткнулся и ушел.
Я до сих пор играю «Мурку» абсолютно виртуозно.
Все родители ее обожали. Она не брала к себе учиться тех, кто ей не нравится, она собирала вокруг себя только "своих". Своими должны были быть не только дети, но и родители. Отчетные концерты в конце полугодия превращались в семейный праздник, на котором никто не соревнуется, а все родители гордятся всеми детьми, а дети радуются друг за друга.
Когда моя мама беременная братом приходила за мной в школу, Эмма сначала обнимала ее, а потом наклонялась и целовала ее живот.
Эмма считала, что у меня гениальные картины. И не важно, что их все (довольно приличное количество, написанные гуашью) я нарисовала в возрасте 6 лет в художественной студии еще в Иркутске и больше не рисовала почти никогда. Для нее они были гениальными. Она носила их показывать своему приятелю архитектору, требовала мне признания. И как-то раз устроила из них мини-выставку в классе.
Эмма вообще часто повторяла, что я гений. Факт, что я люблю есть помидоры с сахаром, по ее мнению был еще одним признаком моей гениальности.
Когда я начала сама сочинять нелепую детскую музыку, она была в восторге. И отправила меня заниматься к влюбленному в нее нескладному долговязому композитору Сапожникову. И уже потом из Голландии звонила мне и кричала «Дашка, Сапог сказал, что ты опять на занятия под кофту майку не надела, сиськи простудишь!» А у меня и сисек-то тогда еще не было...
Однажды мы засиделись с ней в музыкальной школе сильно за полночь, и она утащила меня ночевать к себе. У нее была огромная квартира в сталинском доме, в которой она жила со старенькой мамой и внучкой Ясей. На столе под стеклом лежало фото покойного мужа. Дочь ее со своим мужем к тому времени уже уехали в Голландию устраиваться.
Она уложила меня спать рядом с собой в огромной кровати в мягких одеялах. И сама она была какая-то мягкая, в чем-то девичье-кружевном. И мы вовсе не спали, а читали вслух рассказы Сетон-Томпсона и ели утащенные с кухни булочки с корицей. Вкус корицы я пробовала первый раз в жизни. С тех пор я навсегда полюбила корицу.
Казалось она будет рядом вечно. Но в детстве акценты в жизни звучат не так, как сейчас - я не заметила совсем, что она собирается уехать, тогдашний ее отъезд показался мне совершенно внезапным, это был шок. Она забрала маму и внучку и уехала. А я после этого совершенно перестала заниматься и через кажется 2 года еле закончила музыкальную школу, забросив музыку навсегда.
Она уехала, но не пропала..
Эмма в Голландии совершенно не растерялась. Она начала давать уроки фортепианной игры на дому. Очень быстро выучила язык. И скоро ее знал весь город.
Пару раз мама с отцом были у нее в гостях, когда отец еще дальнобоил по Европе.
Мама возила ей черный хлеб и русские папиросы.
А я в возрасте 12 лет передала ей кассету, на которую начитала и напела свои тогдашние стихи и песни.
А она передавала в ответ горы "фирменного" шмотья. И всегда звонила мне в день рождения и кричала, как любит меня.
И ругалась, почему я до сих пор не приезжаю. И уже 10 лет она каждый раз повторяет, что бережет для меня завидного жениха («папа гинеколог, трехэтажный особняк, высшее образование, красавец»).
И я каждый год звоню ей в день рождения.
И сегодня.
И она опять не дает мне сказать ни слова. А только тараторит и тараторит, как обычно почти кричит в повышенном тоне и странно строит предложения.
"Эммочка, здравствуйте, это Даша Ка.."
"Дашка! Сволочь! Ты будешь жить тысячу лет! Я только что, ну только что про тебя говорила. У меня тут девочка пришла, русская, но тут живет, и свои песни показала, а я ей поставила твою кассету, у нее не такие конечно талантливые, но ведь мы-то с тобой выросли вместе, поэтому-то..*охренеть.. она все еще хранит эту кассету??? уже 13 лет как хранит???*
Дашка, девонька моя, я тебя слышать так рада, как же я хочу, чтобы у тебя все было хорошо, чтоб любовь и все, все! Я тебе всего, всего этого желаю.."
"Эммочка, да вообще это я звоню вас поздравить..."
"Да кому я нужна? Я есть только потому, что вы у меня были и есть, только для вас я!"
"Так ведь и мы такие только потому, что у нас вы..."
"Лапа моя! Ты откуда звонишь? Ты все еще в Челябинске? Господи, где бы украсть денег, чтоб купить тебе квартиру.. Ведь говорила я матери, чтоб не продавали тогда ту однокомнатную. А отец-то какой сука оказался! Ну просто сука! Ему яйца оторвать надо! И член порубить на копейки! Ведь мама за него молодая пошла, девочка совсем, а он. Нет, но это ведь была любовь! Он так ее ревновал и ревнует, это тоже любовь. Но маме надо замуж. За миллионера. Я ей давно говорю. Она же еще совсем молодая. Вот я уж старая, а мужики все равно пристают. И я не отказываюсь. Только вчера последний раз целовалась!»
И я хохочу и вдруг задумываюсь, а сколько же ей лет? Я ведь понятия не имею. Уж наверное под 60, если не больше... Потрясающая она. И стопудово ведь мужики до сих пор гоняются за ней, всегда гонялись и до сих пор.
«Дашка, ты ко мне обязательно должна приехать. Обязательно. Я знаю, денег нет, то времени. Но я всегда тебя жду. У дочки дом, у меня халупка, но зато всегда для тебя...
Девочка моя, маме тоже передай, любите, живите, берите от жизни все, что хочется, это самое главное! Целую тебя, люблю тебя! Дашка, я тебя так люблю! Я тебя очень люблю! 8 мая позвоню, как всегда, жди!»
Я кричу «Я вас тоже люблю!!!!», но не знаю, услышала ли.
И, повесив трубку. думаю – ведь я училась у нее ну года 3 наверно. Не помню точно, маленькая была. И не видела я ее 13, а то и больше лет. Она не видела, как я взрослела. Она не знает, какой я стала. Последнее письмо и фото я отправляла ей кажется в 99. Как-то все руки не доходят. Но пару раз в год я слышу ее голос и она каждый раз говорит мне обо мне же самой такие вещи, которых даже я о себе не знаю, как будто она всегда со мной. И она все равно считает меня родной. Как и я ее.
С интернетом она не дружит. Но это пока что. Думаю, обязательно освоит. Безумная, восхитительная.
И тогда я покажу ей свой жж.
А пока что я напишу тут то, что она так и не дала мне сказать
С днем рождения, Эммочка!
![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
