(no subject)

10.01.07

02.35

 

Год перевалил через сугробы, или если точнее, через лужи и стал из круглого с хвостиком угловатым и острым.

Этот январь похож на какую-то странную затянувшуюся осень. Январь – а за окном дождь. И я сижу в твоей старой желтой футболке с ромашками на твоей кухне в твоей квартире.

А ты спишь. И что-то бормочешь во сне.

Завтра днем ты прочтешь это и возможно скажешь «Почему ты меня не разбудила?» А я не могу тебя разбудить. Я не могу разрушить твой сон и снова кинуть на тебя свои проблемы, я итак кидаю их на тебя каждый день.

 

Что я скажу тебе? Что мне плохо? Что бывает плохо = плохо-без-тебя-в-этом-злоебучем-Челябинске? Что бывает плохо = плохо-без-ощущения-праздника-с-полными-глазами-разочарования-в-вечном-городе-Риме?

От этих «плох» так легко излечиться. У них есть четкие причины и есть верные лекарства. От первого – ты. От второго еще раз и ты и может быть вместо приправки и соуса немножко алкоголя.

 

Но есть такое плохо = плохо-когда-я-стою-с-твоей-заколкой-в-волосах-под-дущем-у-тебя-в-ванной-ты-спишь-в-комнате-а-я-первый-раз-за-5-или-6-лет-давно-уйдя-от-таких-мыслей-вдруг-думаю-что-возможно-самоубийство-это-хорошая-штука.

Плохо-когда-я-стою-под-твоим-теплым-душем-и-почему-то-хочу-умереть.

Плохо-еще-больше-оттого-что-я-не-знаю-откуда-взялось-это-чувство-и-как-его-лечить.

 

Ну и разве могу я со всем этим тебя разбудить? Разве я имею на это право? Конечно нет.

 

Я снова, как всегда, ну или почти как всегда, как в 98 случаях из 100 (ведь такое уже было и несколько самых тяжелых текстов так и хранятся в тетрадках) вывешу завтра все это в сети. В странном стремлении быть услышанной мне нет равных.

Выложу в сети, и наверное опять прочитаю «ты такая откровенная».

 

Но под моей откровенностью есть столько правд, о которых кроме меня не знает никто, которые я от самой себя-то прячу. Ведь я уже когда-то писала – «откровение это от слова кровь». Я была бы «такой откровенной», если б смогла бы открыть и эти правды, а пока что я просто истерик.

 

Мои родители разводятся.

Со скандалами, драками и дележкой имущества и возможно и правами на несовершеннолетнего брата. Они пока что не сделали почти ничего особенного, не считая того, что послезавтра первый суд, который все равно ничего не даст, но мой мозг и мое сердце уже наполовину выжжены кислотой. И я не могу убежать и скрыться и защититься от этого, сколько бы ты ни говорила мне об этом. Я не могу.

Это моя боль, которую я несла всю жизнь. Вечные ссоры, скандалы и раздоры моей семьи и мои вечные слезы – это мой личный психологический порок сердца, который никак нельзя прооперировать.

 

Я пишу слово «прооперировать» в желтой тетрадке у тебя на кухне и вдруг начинаю плакать.

Ты сказала мне «Что ты можешь сделать? Чем ты можешь помочшь? Своими еженочными слезами?» Ты тысячи раз права, и мне нечего тебе воззразить, но я все равно плачу вторую ночь подряд. «Почему»? – спросишь ты. Да потом что если у тебя что-то болит невносимой резью, а боль эту нечем излечить, разве что на время приглушить лекарством, алкоголем, путешествиями, шоппингом и любой другой дрянью, ты неизбежно будешь плакать, неужели ты не понимаешь?

Я не кричу, не спорю с тобой, я просто очень хочу быть уверенной, что ты все понимаешь. Потому что кроме тебя понять некому.

Я не скажу тебе все это вслух. Я так многих вещей не говорю тебе вслух, потому что мне кажутся они банальными, глупыми, напышенными. Именно такими словами и о таких вещах я думаю и пишу, но не говорю. Потому я выливаю их на экран и надеюсь каждый раз, что ты прочтешь и не останешься равнодушной. И не важно, что это прочтет кто-то еще, не ревнуй, просто это мой маленький шанс, что кто-то еще услышит.

 

Видишь, сегодня я первый раз в жизни поняла, что моя семья – это мой личный неизлечимый врожденный порок сердца.

Так как же мне их бросить? Как мне уйти в сторону из их конфликта? Я не могу отрезать себе предсердия и желудочки, даже если их раздирает боль, просто потому что без них я умру.

 

Завтра утром выжженная кислотой я, как и все, поеду на работу. И никак не смогу объяснить, почему же я плакала ночью на твоей кухне, почему я хотела умереть под твоим душем.

 

А пока что я лягу спать, стараясь не потревожить твой сон.

А потом я буду жить, стараясь не замечать боль.

 

Что это я? Надо о веселом. О Риме. Там же все-таки было весело. Очень весело. И я это обязательно напишу и буду сама смеяться.