(no subject)
Jul. 13th, 2023 10:24 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
dashakasikПриготовьтесь, сейчас будут два поста про больницы.
В прошлую среду я ездила с моим маленьким украинским друганом на операцию в Наймеген, в детскую больницу при университетском медицинском центре. Операция была назначена на 8, быть в больнице нам надо было в 7. Выехали мы из дома в 5.15 и приехали в больницу в 6.40. Двери в больницу были еще закрыты, внутри суетились уборщицы, которые нас и впустили. Мы прошли через главный корпус в здание детской больницы, подождали там минут 10, выпили чаю и, как только пришла сотрудница регистратуры, сообщили о своем прибытии и стали ждать своей очереди.
Где-то в 7.10 нас забрала медсестра и повела в отделение, где Т. должен был находиться до и после операции. Состав нашей делегации был такой: мальчик Т. семи лет от роду, его мама, его дальняя родственница, которая была за рулем, и я. Согласно первоначальному плану Т. с мамой после операции должны были остаться в больнице ночевать, а мы с родственницей уехали бы домой. На следующий день брат мамы приехал бы их забрать из больницы домой. План отличный, все расписано по часа. Операция должна была состояться в 8 утра и я планировала успеть вернуться домой к 15.00 и пойти на день рождения к племяннице.
За полчаса до операции приходит медсестра и просит ответить на ее вопросы из стандартного списка перед операцией. Мы никакого подвоха не ожидаем, потому что заранее ответили на кучу вопросов – мне дважды звонили за день до операции, маме писали, в шелтер, где они живут, тоже звонили. Я искренне ожидаю, что это будет простая формальность и повторение вопросов, которые уже задавали.
Один из вопросов – «живете ли вы в центре для беженцев»? Вопрос как бы простой, но в текущей ситуации сложный. Обычно в Нидерландах только один вид жилья для беженцев – AZC, центр запрашивающих убежище. Но украинцы находятся под временной защитой и их селят в разные места – в бывшие отели и дома престарелых, на круизные корабли и в офисные здания. В моей деревушке украинским беженцам отдали здание бывшего дома престарелых, о чем я медсестре и сообщаю. «AZC?» - переспрашивает она. Нет, объясняю я, тут у каждой семьи свои маленькие апартаменты, нет общих спален или душевых. Медсестра что-то там записывает и задает следующие вопросы – когда пациент в последний раз находился в больнице заграницей (в 2019 году) и что-то еще.
После этих вопросов она говорит, что ей надо посоветоваться с коллегами и уходит.
Через несколько минут медсестра возвращается. С коллегой. Обе они одеты в защитные костюмы с масками. Они объявляют нам новость, от которой мы охренели все.
Нас помещают в палату строго карантина, со шлюзом. Медперсонал каждый раз заходит в полном обмундировании. Горы одноразовых костюмов и масок.
Операцию откладывают до получения результатов дополнительных тестов.
Пока мы переезжаем в другую палату, я гуглю, что это за херня. Оказывается, в центрах для беженцев высокий риск развития больничных инфекций, вызванных бактерией MRSA (метициллинрезистентный золотистый стафилококк).
Видимо вопрос про центр для беженцев запустил какой-то алгоритм, проигнорировать который персонал не смог. Даже начинается какой-то дурдом.
Нам не говорят, на какое время переносят операцию. Нам не говорят, состоится ли она вообще. Нам не говорят, останется ли Т. сегодня в больнице ночевать или сможет ехать домой, если операция все-таки состоится (а значит родственница за рулем и я тоже пока не понимаем, можем ли мы уехать домой и сидим в подвешенном состоянии вместе с ними в изоляционной палате).
Вы можете себе представить, что такое целый день в небольшой палате? Трое взрослых и один семилетний ребенок, которому скучно…
Где-то через полчаса пришли взять анализы на MRSA. Пошуршали ватной палочкой в разных местах и ушли. Сказали ждать. Мы погуглили – экспресс-тест длится пару часов, а полноценный так и вовсе сутки. Ладно, не паникуем, ведь явно будет экспресс, да?
Через два часа пришли и говорят «один из образцов неудачный и результаты его недействительны, надо брать заново». Взяли заново. Т. вопил и орал, потому что уже выдохся столько ждать-то. Время уже близилось к обеду. Все мы были уже уставшие и голодные. Но Т. голоднее всех, потому что бедному ребенку перед операцией нельзя было с вечера ничего есть и он не ел уже часов 15 на тот момент. Чтобы его отвлечь я залогинилась на больничном планшете в свой Нетфликс, зашла в профиль, где у меня настроен русский язык, и включила ему длинный классный мультфильм. Ну и в целом старалась его развлекать и отвлекать всеми возможными способами весь день – мы с ним и рисовали, и в игры играли, и болтали.
Мама Т. от нервов впадала в крайности. То она начинала заводиться и говорить, что сейчас пойдет скандалить с персоналом или что сейчас на все плюнет, заберет Т. и поедет домой. То вдруг успокаивалась и впадала в какое-то оцепенение. То начинала плакать без повода. То кричала на бедного Т., который уже не знал, чем себя занять.
В какой-то момент мы, взрослые, по очереди пошли обедать в больничное кафе. Сначала мама с родственницей. Потом я хотела пойти одна, но мама настояла пойти со мной и оплатить мой обед. И пока мы сидели там вдвоем ее вдруг немножко попустило. Она рассказала мне, как переживал во время его первой операции, выговорилась. И мне, кажется, удалось немножко ее успокоить.
Вообще, успокаивать маму было в тот день для меня самым сложным. Я очень устала от этого постоянного контейнирования чужих эмоций. У своих собственных детей-то устаешь это делать. А у постороннего взрослого и подавно тяжело. Совсем не реагировать на нее я тоже не могла – мне не хотелось конфликта с больницей и не хотелось, чтоб все распсиховались и уехали, а ребенок остался бы из-за этого без необходимой ему операции.
Где-то после обеда пришла медсестра и объявила, что результаты теста негативные. Ау, а то мы не догадывались, что так и будет! Но оперировать Т. будут в этот день самым последним, потому что по протоколу пациент с подозрением на MRSA должен быть последним, чтоб после него всю операционную можно было обеззаразить. И хотя тест и отрицателный, но протокол-то уже запущен и они все расписание уже под это перестроили. Был запланирован на операцию самым первым в этот день, а теперь будет последним.
Тут я уже маленько сдулась и позволила себе высказаться – спросила медсестру, какого же хера нам не задали все эти вопросы и не назначили все эти тесты заранее? Ведь больница звонила мне во вторник дважды. Что мешало спросить это заранее и отправить ребенка на тест за день до операции в нашей деревне? Какого хрена мы сидим и ждем тут весь день? Занимаем палату, между прочим. И все расписание операций на день из-за нас перестроили. И два взрослых человека вынуждены целый день торчать тут и ждать, хотя у меня вот вообще-то были другие планы сегодня и дома собственные дети сидят ждут. И вообще, это у вас не первый и не последний украинский пациент, и что все они точно также должны в последний момент перед операцией попадать в непредвиденный карантин? Это же глупость просто, такая трата времени и ресурсов.
Медсестра отреагировала с пониманием и сказала, что они сами в шоке, что так по-дурацки вышло. Что вопросы эти и правда должны были задаваться намного раньше, ведь это уже третий раз, как мы приезжаем в эту больницу и все давно знали, что ребенок из Украины, оперировался в Украине раньше и живет в шелтере.
После этого медсестра пошла говорить со своей начальницей и затем посоветовала мне написать официальную жалобу в больницу. А через какое-то время пришла и объявила, что операцию таки на полчасика пораньше перенесли, на 15.30. Ура!
В операционную Т. ехал прямо на своей кровати из палаты. Я помогала медсестре везти кровать, а мама шла рядом и нервничала. Возле операционной мы поговорили с оперирующим врачом. Затем нам выдали защитные комбинезончики, мы переоделись и пошли в операционную. Там нужно было помочь Т., пока он дышал газом – надо было уговаривать его правильно выполнять инструкции анестезиолога. И когда он на наши глазах уснул, врач сказал маме «можете его поцеловать и идите в комнату ожидания». Но мама поцеловать его не смогла, а снова начала рыдать. Так что я подняла ее и увела.
Потом мы почти час сидели в комнате ожидания, пока шла операция. Говорить толком не получалось, слишком нервно было. После операции врач вышел и рассказал как все прошло и что делать дальше. Затем Т. перевезли из операционной в комнату, где просыпаются от наркоза и нас отвели туда и посадили возле его кровати.
От наркоза он отходил очень долго. Все другие дети вокруг уже просыпались и уезжали в свои палаты, а он все спал и спал. Через какое-то время нам разрешили начать его будить, но он ворчал, отмахивался и продолжал спать. Только когда медсестра принесла ему мороженку, он таки немножко проснулся, но, увидев, что это не пломбир, снова рассердился и начал бухтеть. И вообще все время после операции был очень сердитый, до самого возвращения домой.
Через полтора часа, когда он таки проснулся окончательно, нам разрешили вернуться обратно в палату.
Затем надо было дождаться, пока он сможет поесть, пописать и попить. И тогда, сказал медперсонал, его в принципе можно везти домой. Изначально же тоже планировалось, что при хорошем раскладе его выпишут в тот же день. А после целого дня ожидания мама совсем не хотела больше оставаться в больнице. Да и сам Т. тоже не хотел, просился домой к брату и папе.
Примерно полчаса мы уговаривали его попробовать встать с кровать. Сначала вообще сесть. Затем встать. Операция была на шее, так что руки-ноги действовали вполне себе нормально и вставать он мог. Но боялся.
Затем он решился поесть. Но ел слишком торопливо, видимо. Потому что после еды у него довольно быстро заболел живот. Причем мама на его жалобы на живот как-то не отреагировала, сказала, что это у него от нервов. А мне показалось, что ему и правда нехорошо. Поэтому я пошла к медсёстрам и попросила тошнотные пакетики в дорогу. И не зря!
Т. выписали около 21 часов и мы поехали домой. Через пятнадцать минут езды ребенка начало тошнить прямо в машине. Так что мы остановились на ближайшей заправке. Сбегала в магазин и попросила еще пакетиков, любых. Взяла охапку и тоже не зря. Потому что рвало его в машине еще несколько раз, даже уже почти у самого дома.
Домой я приехала часам к одиннадцати. Это был бесконечно долгий день.
Т. я навещала уже несколько раз, с ним все в порядке. Сейчас к нему ходит физиотерапевт и учит правильно держать шею после операции.
А сегодня я написала очень вежливую и очень подробную жалобу в больницу. Так что будем надеяться, что протокол проверки изменят и будут задавать вопросы про MRSA заранее, чтобы больше никому не приходилось так долго ждать.
Если у меня завтра будут силы, то я таки напишу про роды в субботу. Потому что это тоже было то еще приключение…
В прошлую среду я ездила с моим маленьким украинским друганом на операцию в Наймеген, в детскую больницу при университетском медицинском центре. Операция была назначена на 8, быть в больнице нам надо было в 7. Выехали мы из дома в 5.15 и приехали в больницу в 6.40. Двери в больницу были еще закрыты, внутри суетились уборщицы, которые нас и впустили. Мы прошли через главный корпус в здание детской больницы, подождали там минут 10, выпили чаю и, как только пришла сотрудница регистратуры, сообщили о своем прибытии и стали ждать своей очереди.
Где-то в 7.10 нас забрала медсестра и повела в отделение, где Т. должен был находиться до и после операции. Состав нашей делегации был такой: мальчик Т. семи лет от роду, его мама, его дальняя родственница, которая была за рулем, и я. Согласно первоначальному плану Т. с мамой после операции должны были остаться в больнице ночевать, а мы с родственницей уехали бы домой. На следующий день брат мамы приехал бы их забрать из больницы домой. План отличный, все расписано по часа. Операция должна была состояться в 8 утра и я планировала успеть вернуться домой к 15.00 и пойти на день рождения к племяннице.
За полчаса до операции приходит медсестра и просит ответить на ее вопросы из стандартного списка перед операцией. Мы никакого подвоха не ожидаем, потому что заранее ответили на кучу вопросов – мне дважды звонили за день до операции, маме писали, в шелтер, где они живут, тоже звонили. Я искренне ожидаю, что это будет простая формальность и повторение вопросов, которые уже задавали.
Один из вопросов – «живете ли вы в центре для беженцев»? Вопрос как бы простой, но в текущей ситуации сложный. Обычно в Нидерландах только один вид жилья для беженцев – AZC, центр запрашивающих убежище. Но украинцы находятся под временной защитой и их селят в разные места – в бывшие отели и дома престарелых, на круизные корабли и в офисные здания. В моей деревушке украинским беженцам отдали здание бывшего дома престарелых, о чем я медсестре и сообщаю. «AZC?» - переспрашивает она. Нет, объясняю я, тут у каждой семьи свои маленькие апартаменты, нет общих спален или душевых. Медсестра что-то там записывает и задает следующие вопросы – когда пациент в последний раз находился в больнице заграницей (в 2019 году) и что-то еще.
После этих вопросов она говорит, что ей надо посоветоваться с коллегами и уходит.
Через несколько минут медсестра возвращается. С коллегой. Обе они одеты в защитные костюмы с масками. Они объявляют нам новость, от которой мы охренели все.
Нас помещают в палату строго карантина, со шлюзом. Медперсонал каждый раз заходит в полном обмундировании. Горы одноразовых костюмов и масок.
Операцию откладывают до получения результатов дополнительных тестов.
Пока мы переезжаем в другую палату, я гуглю, что это за херня. Оказывается, в центрах для беженцев высокий риск развития больничных инфекций, вызванных бактерией MRSA (метициллинрезистентный золотистый стафилококк).
Видимо вопрос про центр для беженцев запустил какой-то алгоритм, проигнорировать который персонал не смог. Даже начинается какой-то дурдом.
Нам не говорят, на какое время переносят операцию. Нам не говорят, состоится ли она вообще. Нам не говорят, останется ли Т. сегодня в больнице ночевать или сможет ехать домой, если операция все-таки состоится (а значит родственница за рулем и я тоже пока не понимаем, можем ли мы уехать домой и сидим в подвешенном состоянии вместе с ними в изоляционной палате).
Вы можете себе представить, что такое целый день в небольшой палате? Трое взрослых и один семилетний ребенок, которому скучно…
Где-то через полчаса пришли взять анализы на MRSA. Пошуршали ватной палочкой в разных местах и ушли. Сказали ждать. Мы погуглили – экспресс-тест длится пару часов, а полноценный так и вовсе сутки. Ладно, не паникуем, ведь явно будет экспресс, да?
Через два часа пришли и говорят «один из образцов неудачный и результаты его недействительны, надо брать заново». Взяли заново. Т. вопил и орал, потому что уже выдохся столько ждать-то. Время уже близилось к обеду. Все мы были уже уставшие и голодные. Но Т. голоднее всех, потому что бедному ребенку перед операцией нельзя было с вечера ничего есть и он не ел уже часов 15 на тот момент. Чтобы его отвлечь я залогинилась на больничном планшете в свой Нетфликс, зашла в профиль, где у меня настроен русский язык, и включила ему длинный классный мультфильм. Ну и в целом старалась его развлекать и отвлекать всеми возможными способами весь день – мы с ним и рисовали, и в игры играли, и болтали.
Мама Т. от нервов впадала в крайности. То она начинала заводиться и говорить, что сейчас пойдет скандалить с персоналом или что сейчас на все плюнет, заберет Т. и поедет домой. То вдруг успокаивалась и впадала в какое-то оцепенение. То начинала плакать без повода. То кричала на бедного Т., который уже не знал, чем себя занять.
В какой-то момент мы, взрослые, по очереди пошли обедать в больничное кафе. Сначала мама с родственницей. Потом я хотела пойти одна, но мама настояла пойти со мной и оплатить мой обед. И пока мы сидели там вдвоем ее вдруг немножко попустило. Она рассказала мне, как переживал во время его первой операции, выговорилась. И мне, кажется, удалось немножко ее успокоить.
Вообще, успокаивать маму было в тот день для меня самым сложным. Я очень устала от этого постоянного контейнирования чужих эмоций. У своих собственных детей-то устаешь это делать. А у постороннего взрослого и подавно тяжело. Совсем не реагировать на нее я тоже не могла – мне не хотелось конфликта с больницей и не хотелось, чтоб все распсиховались и уехали, а ребенок остался бы из-за этого без необходимой ему операции.
Где-то после обеда пришла медсестра и объявила, что результаты теста негативные. Ау, а то мы не догадывались, что так и будет! Но оперировать Т. будут в этот день самым последним, потому что по протоколу пациент с подозрением на MRSA должен быть последним, чтоб после него всю операционную можно было обеззаразить. И хотя тест и отрицателный, но протокол-то уже запущен и они все расписание уже под это перестроили. Был запланирован на операцию самым первым в этот день, а теперь будет последним.
Тут я уже маленько сдулась и позволила себе высказаться – спросила медсестру, какого же хера нам не задали все эти вопросы и не назначили все эти тесты заранее? Ведь больница звонила мне во вторник дважды. Что мешало спросить это заранее и отправить ребенка на тест за день до операции в нашей деревне? Какого хрена мы сидим и ждем тут весь день? Занимаем палату, между прочим. И все расписание операций на день из-за нас перестроили. И два взрослых человека вынуждены целый день торчать тут и ждать, хотя у меня вот вообще-то были другие планы сегодня и дома собственные дети сидят ждут. И вообще, это у вас не первый и не последний украинский пациент, и что все они точно также должны в последний момент перед операцией попадать в непредвиденный карантин? Это же глупость просто, такая трата времени и ресурсов.
Медсестра отреагировала с пониманием и сказала, что они сами в шоке, что так по-дурацки вышло. Что вопросы эти и правда должны были задаваться намного раньше, ведь это уже третий раз, как мы приезжаем в эту больницу и все давно знали, что ребенок из Украины, оперировался в Украине раньше и живет в шелтере.
После этого медсестра пошла говорить со своей начальницей и затем посоветовала мне написать официальную жалобу в больницу. А через какое-то время пришла и объявила, что операцию таки на полчасика пораньше перенесли, на 15.30. Ура!
В операционную Т. ехал прямо на своей кровати из палаты. Я помогала медсестре везти кровать, а мама шла рядом и нервничала. Возле операционной мы поговорили с оперирующим врачом. Затем нам выдали защитные комбинезончики, мы переоделись и пошли в операционную. Там нужно было помочь Т., пока он дышал газом – надо было уговаривать его правильно выполнять инструкции анестезиолога. И когда он на наши глазах уснул, врач сказал маме «можете его поцеловать и идите в комнату ожидания». Но мама поцеловать его не смогла, а снова начала рыдать. Так что я подняла ее и увела.
Потом мы почти час сидели в комнате ожидания, пока шла операция. Говорить толком не получалось, слишком нервно было. После операции врач вышел и рассказал как все прошло и что делать дальше. Затем Т. перевезли из операционной в комнату, где просыпаются от наркоза и нас отвели туда и посадили возле его кровати.
От наркоза он отходил очень долго. Все другие дети вокруг уже просыпались и уезжали в свои палаты, а он все спал и спал. Через какое-то время нам разрешили начать его будить, но он ворчал, отмахивался и продолжал спать. Только когда медсестра принесла ему мороженку, он таки немножко проснулся, но, увидев, что это не пломбир, снова рассердился и начал бухтеть. И вообще все время после операции был очень сердитый, до самого возвращения домой.
Через полтора часа, когда он таки проснулся окончательно, нам разрешили вернуться обратно в палату.
Затем надо было дождаться, пока он сможет поесть, пописать и попить. И тогда, сказал медперсонал, его в принципе можно везти домой. Изначально же тоже планировалось, что при хорошем раскладе его выпишут в тот же день. А после целого дня ожидания мама совсем не хотела больше оставаться в больнице. Да и сам Т. тоже не хотел, просился домой к брату и папе.
Примерно полчаса мы уговаривали его попробовать встать с кровать. Сначала вообще сесть. Затем встать. Операция была на шее, так что руки-ноги действовали вполне себе нормально и вставать он мог. Но боялся.
Затем он решился поесть. Но ел слишком торопливо, видимо. Потому что после еды у него довольно быстро заболел живот. Причем мама на его жалобы на живот как-то не отреагировала, сказала, что это у него от нервов. А мне показалось, что ему и правда нехорошо. Поэтому я пошла к медсёстрам и попросила тошнотные пакетики в дорогу. И не зря!
Т. выписали около 21 часов и мы поехали домой. Через пятнадцать минут езды ребенка начало тошнить прямо в машине. Так что мы остановились на ближайшей заправке. Сбегала в магазин и попросила еще пакетиков, любых. Взяла охапку и тоже не зря. Потому что рвало его в машине еще несколько раз, даже уже почти у самого дома.
Домой я приехала часам к одиннадцати. Это был бесконечно долгий день.
Т. я навещала уже несколько раз, с ним все в порядке. Сейчас к нему ходит физиотерапевт и учит правильно держать шею после операции.
А сегодня я написала очень вежливую и очень подробную жалобу в больницу. Так что будем надеяться, что протокол проверки изменят и будут задавать вопросы про MRSA заранее, чтобы больше никому не приходилось так долго ждать.
Если у меня завтра будут силы, то я таки напишу про роды в субботу. Потому что это тоже было то еще приключение…
