(no subject)
Jun. 17th, 2022 05:20 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
dashakasikУ старикана опять все не слава богу. Ходила с ним на этой неделе два дня подряд к врачу. Вчера вечером вообще упал в обморок, всех напугал. Снова назначили курс лечения.
Просидела сегодня утром с ним и его семьей целый час в приемной у врача. Все собственные планы полетели к черту. Не успела в библиотеку, но мой тамошний книжный клуб, к счастью, прекрасно справился без меня.
Сидим с ними, значит, ждем врача. Сам старикан, жена и две дочки. Везде с ним ходят, боятся его одного в больницу отпускать. Разговариваем про что-то нейтральное, про солнечные деньки, про школу и детей. И как-то незаметно разговор перетекает про то, как они жили в Украине, в Харькове, как скучают, как не знают, будет ли еще куда возвращаться.
И вдруг одна из дочек достает телефон и показывает мне фотографии.
Актовый зал школы, а на сцене ее дочка в нарядном платье. В прошлом году был школьный концерт, она фотографии специально нашла, что сравнить. Не какое-то фото из интернета, а вот эта конкретная девочка, которую я знаю.
А на следующем фото от актового зала только стены. И та же сцена, только разрушенная.
Потом она не может остановиться и показывает мне одну фотографию за другой. Их район, новостройки, от которых мало что осталось. Паркинг, где осталась машина стоять, в котором теперь все перекрытия в огромных дырах.
Они горько смеются, что мол все друзья и близкие теперь в Европе, будет к кому в отпуск ездить.
Я осторожно спрашиваю, а кто ж тогда остался.
Никого. На улице, где жила О., в частном доме, остались только одни соседи, из всей улицы.
В доме, многоэтажном, где жили родители О., в подъезде на десятки квартир осталась одна пожилая женщина. Все остальные уехали.
И я слушаю их рассказ и не дышу.
И очень стараюсь не заплакать.
Я вижу всех этих людей почти каждый день, всех этих моих украинцев. Я учу их голландскому. Я перевожу для них у врачей, в муниципалитете, в школе и детском саду.
И они не плачут и не кричат. Они ведут себя вежливо и спокойно. Из всей сотни с лишним людей, что живет сейчас в нашем городке, неадекватных или неприятных считанные единицы. В основном-то все нормальные совершенно. Обычные люди. Жили себе. Счастливо жили. Работали. Растили детей.
Иногда совершенно нет сил поднимать на них глаза и говорить с ними.
Мне кажется, что те люди, что начали и ведут войну, никогда вообще не встречаются с другими людьми. Живут в своих пузырях каких-то. Ни черта не понимают про мир и людей. Вот вообще ни черта. И чувствовать ничего кроме зависти и ненависти не умеют. Потому что я не знаю, как иначе можно делать все вот это, если ты при этом в состоянии сочувствовать обычным людям. Это не может уживаться вместе. Ты либо сочувствуешь и не разрушаешь чужие жизни, либо бессердечное чудовище. Нельзя немножко сочувствовать и немножко убивать одновременно. Невозможно.
Извините, что я опять про войну и про тяжелое.
Очень устала.
Просидела сегодня утром с ним и его семьей целый час в приемной у врача. Все собственные планы полетели к черту. Не успела в библиотеку, но мой тамошний книжный клуб, к счастью, прекрасно справился без меня.
Сидим с ними, значит, ждем врача. Сам старикан, жена и две дочки. Везде с ним ходят, боятся его одного в больницу отпускать. Разговариваем про что-то нейтральное, про солнечные деньки, про школу и детей. И как-то незаметно разговор перетекает про то, как они жили в Украине, в Харькове, как скучают, как не знают, будет ли еще куда возвращаться.
И вдруг одна из дочек достает телефон и показывает мне фотографии.
Актовый зал школы, а на сцене ее дочка в нарядном платье. В прошлом году был школьный концерт, она фотографии специально нашла, что сравнить. Не какое-то фото из интернета, а вот эта конкретная девочка, которую я знаю.
А на следующем фото от актового зала только стены. И та же сцена, только разрушенная.
Потом она не может остановиться и показывает мне одну фотографию за другой. Их район, новостройки, от которых мало что осталось. Паркинг, где осталась машина стоять, в котором теперь все перекрытия в огромных дырах.
Они горько смеются, что мол все друзья и близкие теперь в Европе, будет к кому в отпуск ездить.
Я осторожно спрашиваю, а кто ж тогда остался.
Никого. На улице, где жила О., в частном доме, остались только одни соседи, из всей улицы.
В доме, многоэтажном, где жили родители О., в подъезде на десятки квартир осталась одна пожилая женщина. Все остальные уехали.
И я слушаю их рассказ и не дышу.
И очень стараюсь не заплакать.
Я вижу всех этих людей почти каждый день, всех этих моих украинцев. Я учу их голландскому. Я перевожу для них у врачей, в муниципалитете, в школе и детском саду.
И они не плачут и не кричат. Они ведут себя вежливо и спокойно. Из всей сотни с лишним людей, что живет сейчас в нашем городке, неадекватных или неприятных считанные единицы. В основном-то все нормальные совершенно. Обычные люди. Жили себе. Счастливо жили. Работали. Растили детей.
Иногда совершенно нет сил поднимать на них глаза и говорить с ними.
Мне кажется, что те люди, что начали и ведут войну, никогда вообще не встречаются с другими людьми. Живут в своих пузырях каких-то. Ни черта не понимают про мир и людей. Вот вообще ни черта. И чувствовать ничего кроме зависти и ненависти не умеют. Потому что я не знаю, как иначе можно делать все вот это, если ты при этом в состоянии сочувствовать обычным людям. Это не может уживаться вместе. Ты либо сочувствуешь и не разрушаешь чужие жизни, либо бессердечное чудовище. Нельзя немножко сочувствовать и немножко убивать одновременно. Невозможно.
Извините, что я опять про войну и про тяжелое.
Очень устала.
