(no subject)

[dashakasik]

Алкоголь. Ой, я сегодня вообще подумала всерьез – может бросить пить? А то в субботу мы с Олей так напились, та напились, что просто ужас… Мы, конечно, ничего страшного не делали. Мы культурненько так встретились с Маринкой и Олей в «Куверте» дабы поговорить о своем о женском. На душе у всех была тоска, и очень хотелось излить душу. Стол наш был неприхотлив и изыскан – пол-литра для нас с Олей, томатный сок и маслины. Чуть позже добавился мартини и лимон для Маруси. К концу полулитры у нас горели глаза, а беседа стала оживленной и страстной. Мы отлично поговорили обо всем, решили все важные и насущные вопросы и в целом отлично провели время. Но вот следующие 300 грамм были явно лишними. Потому как, допив, мы с Олей почти синхронно пошли звонить Ихтиандру и кормить рыбок. Ольгин кавалер любезно согласился развести нас по домам. Всю дорогу мы с Олей истерично смеялись, причем я смеялась исключительно в бумажный пакетик из МакДональдса – это Маринка против меня такие меры безопасности приняла. А потом я вдруг заявила, что пакетик мне не друг, а мне нужен скверик. Не двор или дворик, не парк или садик, а почему-то именно скверик. Чем уж этот садово-парковый объект отличается от остальных, я не знаю, но блевать где-либо еще я категорически не хотела. На счастье нашелся где-то в районе Невы какой-то скверик, куда Маринка отвела нас с Олей. В те мгновенья мне вспомнился момент из «Секса в большом городе», где Кэрри рассказывает, как настоящие подруги всегда держат друг другу волосы, если кто-то из них блюет. Так вот – Маринка настоящая подруга вдвойне – она умудрялась держать волосы и мне, и Оле. Около дома Маринка поставила меня рядом с магазином, приказала крепко держаться за ограду и никуда не двигаться, обещая скоро вернуться, только водички купить. Слово «водичка» всегда действует на меня гипнотически, я ведь в любом состоянии помню, что нет ничего важнее живительной волшебной «Росинки»… Пока я ждала Маринку, мне померещилось, что неподалеку под деревьями лежит снег. Замутненное алкоголем сознанье вывело, что было б очень неплохо вымыть снегом руки. Пошатываясь, я добрела до деревьев. Почти плюхнулась на колени, присмотрелась – лёд. И ни снежинки. Чистый лёд. Я расстроилась ужасно, но Маринке ничего не сказала. У Маринкиной парадной я вдруг ожила, даже попросила сигарету, и мы какое-то время вели высокоинтеллектуальные беседы об искусстве, о моем творчестве и перспективах.
Спала я крепко и без снов.
Наутро голова совсем не болела. Было только ужасно стыдно.
Все-таки не повезло Маринке со мной..